Павел Нилин – Знакомство с Тишковым (страница 120)
А может, ничего и не надо им говорить. И не к чему расстраиваться. Ничего ведь страшного не произошло. И, наверно, не произойдет. Просто не выспался Сергей Варфоломеевич, устал от непривычно долгой ходьбы. И поэтому лезут ему в голову печальные мысли.
Будто отбиваясь от этих мыслей, Сергей Варфоломеевич встряхивает головой. И тоже берет, подражая Перекрёсову, горсть мякины и тоже рассматривает ее под лампой. Пусть все видят, что он тоже не посторонний здесь и не собирается умирать раньше смерти.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
АВТОР И ГЕРОЙ В ЧАС ИСПЫТАНИЙ
Павел Филиппович Нилин не принадлежит к баловням фортуны, к тем, кто однажды просыпается осененный славой. Но и не из числа пасынков. Известность приходила к нему по мере опубликования очерков, рассказов, повестей. Он пробовал свои силы во всех жанрах, сочинял пьесы, по его сценариям ставились фильмы. Знал удачи и срывы, слышал похвалы (не всегда соизмеримые с достижениями) и критику (не обязательно соразмерную недочетам). Профессиональные навыки, мастерство накапливались в постоянном, неутомимом писательском труде, в этой смене жанров, в удачах и срывах, не выводивших, однако, за пределы «средней литературы». Все как будто бы в наличии: рука уверенно держит перо, сюжет развивается по надлежащим законам, герои «отражают» жизнь и т. д. Такой писатель вправе претендовать на уважение, на внимание читателей. Только не ждешь от него открытий, потрясений.
Литературная судьба Павла Нилина примечательна именно тем, что ему удалось прорвать круг профессиональной обычности, где он годами находился, предстать в облике новом и неожиданном. Опровергнуть не только сложившуюся репутацию, но подчас и собственные произведения, созданные в рамках прежнего канона.
Чудес, конечно, не бывает. Какие-то черты и свойства, обнаруживаемые задним числом, позволяют проследить нарастание новых качеств. Но не менее, вероятно, черт и особенностей препятствовало такому нарастанию. Не совершись рывок, мы бы не заметили, скорее всего, его предпосылок.
Чудеса, слава богу, бывают.
Когда в пятидесятые годы деревня оказалась в центре общественного внимания, стала предметом споров, а сельское поле — опытным полем, на котором молодые — да и не одни молодые — писатели вели свой упрямый поиск, Нилин неожиданно сменил курс. Писатель по преимуществу городской (категория эта, разумеется, относительная), он тоже заплатил дань времени. Дань была скромная, неожиданность не столь уж велика, и литературно-критические сейсмографы в данном случае не отметили какого-либо колебания поверхности. Да Нилин, собственно, на многое и не претендовал. Рассказ назывался подчеркнуто скромно — «Знакомство с Тишковым». Знакомство, первое знакомство с людьми, вознамерившимися устранить ошибки и недочеты, умеющими наблюдать и думать. Интерес к личности, человеку, интеллектуальным прежде всего возможностям, нравственной сути.
Ахти какой новации в том не было. Как и в приеме контраста, какому оказывалось явное предпочтение: старые работники — новые работники, старый стиль — новый стиль. Постоянное сравнение поступков, биографий, манеры держаться, говорить, слушать. Почти каждому действующему лицу противостоит его антипод.
На эти особенности желательно сделать упор отнюдь не из-за их оригинальности. И не только потому, что они присущи «Знакомству с Тишковым». В них исподволь и робко пробивалось новое творческое начало, которому предстояло возобладать. Могло и не пробиться. Рассказ промежуточный. О его герое, новом секретаре обкома Перекрёсове, еще мало что известно, и сам он не спешит выказать себя. Однако чего бы ни коснулось — очевидно: Перекресов совсем иначе подходит к делу и людям, чем его предшественник Виктор Иванович.
Молва («любит все поглядеть в натуре. Любит с черного хода зайти») подтверждается. Действительно, Перекресов норовит все поглядеть в натуре, любит зайти с черного хода, И чем больше деталей приводится в подтверждение, тем очевиднее принципиальное отличие Перекресова от Виктора Ивановича.
Виктор Иванович признавал лишь накачки и разносы, называл по фамилиям, «тыкал». Всегда был хмур и недоволен, держался с людьми так, будто они перед ним виноваты. Все крепко побаивались грозного секретаря. Но его, не вникавшего в существо, можно было умилостивить хорошими показателями, которым он охотно доверял и на основании которых решал — впереди район или отстает.
Перекресов же поступает иначе. Он сам, не страшась грязи и бездорожья, добирается до отдаленного колхоза, бродит по полям, заглядывает в свинарники, обедает в чайной, не спеша беседует с людьми. Он величает всех по имени-отчеству и если кого-то называет на «ты», то в знак особого расположения. В отличие от вечно хмурого Виктора Ивановича Перекресов благожелателен, доступен, во взоре его чуть заметная хитреца, и смеется он громко, что, по мнению Сергея Варфоломеевича, председателя райисполкома, как-то несолидно.
Сергей Варфоломеевич олицетворяет старое, отжившее, отвергнутое. Другого назначения у него нет. Так же как единственное назначение Перекресова и нового председателя колхоза Тишкова — демонстрация преимуществ современного стиля. Поведение Перекресова шокирует Сергея Варфоломеевича, каждый поступок вызывает недоумение. Присматриваясь и прислушиваясь к Перекресову, Сергей Варфоломеевич с возмущением думает:. «Неправильно ведет себя Перекресов, совершенно неправильно. Даже странно для секретаря обкома…»
Сельская жизнь, открывшаяся Нилину в «Знакомстве с Тишковым», не вызывала у него ни малейшего умиления. Колхоз, который принял шахтер-инвалид Тишков, развален. В нем процветало воровство, многие колхозники ударились в спекуляцию. Предшественник Тишкова — забулдыга, пьяница Федор Бескудников — и сам нечист на руку.
Но все это уже в прошлом. Сейчас Тишков наводит порядок. Он чувствует солидарность колхозников, и это придает ему сил.
Рассказ построен так, что само соприкосновение с делом в нем передано пунктирно, информационно, если допустимо так выразиться, — экскурсионно. И здесь причина его статичности, его бессобытийности. Главное из того, что могло произойти, уже произошло до приезда Перекресова. Сейчас Тишков водит Перекресова и Сергея Варфоломеевича по колхозу, показывает им одно, другое. И все показанное убеждает: трудности позади, приход новых людей не только необходим, но и достаточен для быстрого, решительного перелома.
Этот вывод так же безусловен для писателя, как безусловно преимущество новых работников перед своими предшественниками. И те и другие представлены в завершенном, взаимоисключающем виде. Работники старого стиля уступили сферу действия своим преемникам, свободным от каких бы то ни было наслоений прошлого. Сохранился лишь последний из могикан — Сергей Варфоломеевич. И хотя у него нет ни малейших перспектив, хотя он сам ощущает собственную непригодность и обреченность, писатель уделил ему наибольшее внимание.
Слова и поступки Перекресова и Тишкова столь очевидно правильны, что писатель не вдается в исследование внутреннего мира героев. Здесь его удовлетворяет знакомство первое, шапочное. А Сергей Варфоломеевич ему интересен как некое общественное явление.
Экономно и обстоятельно — Нилин это умеет — дано жизнеописание Сергея Варфоломеевича, в котором не упущено ничто, кладущее «краску» на председателя райисполкома. Человеческие качества неотделимы от деловых.
Сергей Варфоломеевич глуп и темен, у него нет никакой заинтересованности в работе. Он, по определению автора, душевно вял. Однако душевная вялость, не мешала ему безошибочно находить теплые местечки и зубами держаться за них. С великим умением, инстинктивно он избегал всяких жизненных тревог. Годами он приспосабливал свою жизнь и карьеру к тем, от кого она зависела.
«Вот так, пожалуй, всю жизнь он глушил в себе, может быть, даже самые лучшие душевные порывы только потому, что это могло не понравиться кому-то, кто мог посчитать это несвоевременным, лишним или, еще хуже, дерзким.
Эта способность применяться к обстановке, действовать с расчетом на чье-то мнение, приспосабливаться к чьему-то мнению принесла ему некоторый успех. Его считали выдержанным, степенным и продвигали все дальше по служебной лестнице».
Однако характеристика эта все же не совсем точна. Нам ведь ничего не известно о «лучших душевных порывах» Сергея Варфоломеевича. Вряд ли ему приходилось «становиться на горло собственной песне» — скорее всего не было ни песни, ни своего голоса. Сергей Варфоломеевич не столько жертва обстоятельств, сколько их порождение.
При властной, показной самоуверенности Сергей Варфоломеевич никогда слишком-то не надеялся на прочность своего положения, а теперь, когда наступили новые времена, испытывал с трудом скрываемый страх. Он боится всех: Перекресова, корреспондентов, боится даже Тишкова и рядовых колхозников. Он живет с сознанием неизбежности собственного крушения. «Будет все, не будет только меня. Выживут они меня. Уже выживают!» — с каким-то печальным ожесточением подумал Сергей Варфоломеевич».
Сергей Варфоломеевич настолько обескуражен всем происходящим, что не пытается ничему противиться. Сергей Варфоломеевич не противник Перекресову. Тут почти исключено сюжетное сцепление, необходимое для емкого конфликта.