Павел Некрасов – Пепел. Книга вторая. Бездна (страница 10)

– Да, вообще никто нихера не понимает! Мутно все! Мы бойца самохинского в больничке разговорили. По ходу Сэм с Говором спелись и деда хотели завалить. Но тот им дал просраться! Почти всех отморозков самохинских положил. Сэма тоже завалили…

– Какого деда? – перебил его Федор. – Ты о чем вообще?

– Штрибан8 важный к нему приходил. По ходу он их обоих за яйца держал. Вот они и решили его грохнуть!

– Сергея опознали?

– Там мрак! До кучи в багажнике гранаты бахнули! Ты чё, думаешь, он живой, что ли?.. Нет! Два бойца выжило, один тяжелый. Но второй живой и почти здоровый. Он сказал, Говора снайпер первым снял. Тот еще в машине сидел… Дед приехал их в стороны развести, а бычье самохинское сразу палить начало. У деда снайпер, пиздец, меткий оказался!.. Короче, не знаю, – после паузы добавил он. – Пока считаем Говора жмуром! Если не всплывет где-нибудь.

– Понял. Спасибо за информацию. Позже созвонимся.

Химик закурил и посмотрел в окно. Машина ехала по залитому электрическим светом ночному городу. Пожары, взрывы и куча мертвецов остались позади. Гуляки возле ночных заведений и игровых залов казались счастливыми и очень веселыми. У них еще было какое-никакое, но будущее.

Мартиросян в это время сидел за стойкой бара, потягивая коньяк. Он не знал, как поступить, потому что Говора убрал кто-то другой.

5. Кочевник

«Расчет был верным. Спустя несколько лет девчонки и мальчишки выросли. Но те, кому не хватило ума, так и остались верны хозяевам душой и телом. Таких было большинство.

Еще через полтора десятка лет человек по кличке Пулька взял в руки обрез, но вместо того, чтобы прострелить грудь одному негодяю, приставил ствол к собственной груди.

Я немного знал его. Хотя в свое время считал, что знаю этого человека, как свои пять пальцев. Но в одном я уверен: перед тем как нажать на спусковой крючок, Пулька посмотрел на свое отражение в зеркале – он тоже верил в следующее рождение. В зеркале он увидел искалеченного, наполовину оглохшего, высохшего человека. По утрам от ударов, которые он часто пропускал в драках, у него невыносимо болела голова и начал слепнуть левый глаз. Вот кого он увидел. И еще он увидел наше отдаленное будущее, из которого уже вычеркнул себя. И улыбнулся на прощание своей хищной и дикой, непередаваемой словами улыбкой.

Умер он не сразу. По крайней мере, такой вывод был сделан в протоколе осмотра места происшествия. Наверняка у него была жестокая агония. Жаль все-таки, что я не увидел этого. Сказали бы на прощание друг другу пару слов.

При обыске у него была найдена рукопись: выправленная, отпечатанная на принтере, с графическими, искусными иллюстрациями. И. С. Тургенев «Записки охотника». Вещица в лучших самиздатовских традициях. Естественно, Тургеневым в этих «Записках» не пахло. Когда следователь прокуратуры по особо важным делам прочитал первые пять страниц, он снял с нее титульные листы, взял из своего стола собственноручно написанную совершеннейшую чепуху, которую никому еще не показывал и совершил должностной подлог. Спустя год «Записки охотника» под другим названием и под именем плагиатора вышли отдельным изданием, имели шумный успех и были многократно переизданы. Они пахли настоящей кровью.

Откровенно говоря, я был удивлен мужеством, безответственностью и тщеславием этого человека. В книге были подробно описаны события, действительно имевшие место. Разумеется, узнал «Записки» не только я. Вдаваться в подробности смысла нет. Приведу лишь одну из сентенций: «Когда руки обагрены кровью, а душа просит прощение». У душегубов обычное дело, когда покаяние ходит рука об руку с грехом человекоубийства.

Кстати, написал «Записки» даже не Пулька, и я был удивлен, что рукопись оказалась у него. Потому что Пулька ненавидел настоящего автора книги. Не сказать об этой ненависти, значит, не сказать ничего.

Так или иначе, но «Записки» стали его настольной книгой. Он их наверняка перелистывал и добавил кое-что от себя. Хотя к существу дела это тоже не имеет отношение.

Для отвода глаз бойцов с кличкой Пулька было пятеро. Со временем один из них был убит, второй просто исчез без всяких последствий, а двое поменяли документы и выбились постепенно в люди, стали независимыми и богатыми, и делали услуги бывшей кодле уже по старой памяти, да, пожалуй, на всякий случай. Из пятерых остался один. Хотя это тоже не суть. Существеннее другое. В свое время эти пятеро были связаны кличкой, как материнской пуповиной. Они очень хорошо знали друг друга, хотя встречались нечасто. И они хорошо знали, о ком именно идет речь, когда говорили: «Пулька сделал то-то и то-то».

Когда Пулька по малолетству вляпался в криминал, идея использовать несовершеннолетних в качестве гонцов уже прижилась среди местных бандитов. Пока юнец безрассуден, не ценит ни своей, ни чужой жизни – используй его… Но первыми все же были азиаты. В Россию это веяние пришло из солнечного Узбекистана и сопредельных государств.

Многие считают, что в какой-то момент блатные договорились с деловыми поделить Советский Союз на сферы влияния. Думаю, ничего подобного не было. А была алчность и неразбериха. И в этой мутной воде самые проворные нажили капиталы. Хотя все, что произошло с Россией, можно считать пробным шаром грядущего мироустройства. Приветом из нового мира, в котором государственную власть не отличить от плутократии, а регулируемая потеря общечеловеческих и моральных ценностей становится нормой.

Но вернемся к Пульке. Система прижилась, оказалась весьма эффективной в тогдашних условиях. А это были семидесятые-восьмидесятые годы двадцатого века. Отныне молодые кадры для грядущей криминальной революции ковались не только за колючей проволокой. Сильные и жадные твари без стыда и совести плодились под боком будущих жертв. Пройдет десяток-другой лет, и они обретут полнокровное право легализовать свой «хозяйственный» навык. А спекуляцию и мошенничество власть предержащие нарекут предпринимательской деятельностью.

Это были истоки темного потока, чья сакральная субстанция окончательно разъела советскую империю. Те, кого я описываю, не оступившиеся люди. Это преступный элемент, и его с избытком хватает в любой стране. Они не оступились, они сделали преступный промысел своим ремеслом: жить за счет ограбленного, убитого, обманутого. А попавшись с поличным, проливать крокодиловы слезы. На свою беду, определив явную угрозу для собственного существования, государство выставило против внутреннего врага цепных псов – людей умных, решительных и беспощадных. Но по разрушительной силе противоядие оказалось сравнимо с самим ядом. Взяв на вооружение опыт и тактику противника, эти люди оглянуться не успели, как увязли в трясине по самую маковку. С этого момента, пересекаясь и постоянно противоборствуя, в нашей стране присутствует два темных потока.

Хотя и это дополнение имеет к Пульке косвенное отношение. Он всегда стоял по одну сторону баррикад. Странно все-таки что он покарал себя сам…

Когда Пулька приставил ствол обреза к груди и посмотрел в зеркало, вместо отражения он увидел что-то темное и неопределенное. Этого он объяснить не смог, а вглядеться в темную массу пристальней уже не было сил. Ему хотелось одного – закончить все как можно быстрее и уснуть, закрыть глаза. В его голове гудело и стучало мерно и глухо. Казалось, в груди вместо сердца кипит старый неисправный котел. Пулька посмотрел на вороненую сталь ствола и понял, что увидел в зеркале… Он увидел себя…»

Федор перевернул десятка два страниц, посмотрел в окно на заснеженные крыши домов и вновь углубился в чтение.

«… и вдруг он позавидовал животному. Прошептал:

– Господи, за что мне это? За что?.. Ведь я уже давно не тот, я стал другим. И ты это знаешь.

«Нет, – думал уже отстраненно, – от прошлого не уйти. Но, черт возьми, это выше моих сил. И не сбежать мне, как этой кошке, не спрятаться от беды. Поздно, уже поздно что-то менять».

И совсем уже неожиданно вспомнил Вика Лейднера по кличке Алекс, чья рукопись хранилась в ящике его стола. Вспомнил, как тот однажды сказал:

– Нас уже нет…

Пулька всегда недолюбливал его, а после этих разговоров просто возненавидел.

Тогда они застряли в Маргилане. Охота за живчиком Керимом Шариповым зашла в тупик. У таджика было сверхъестественное чутье на засады и топтунов. В начале мая он приехал в Свердловск, и вскоре эстафету слежки передали им. С этого момента два месяца они вели Керима через Уральский регион, Казахстан и республики Средней Азии, пока таджик не канул, как в омут, на высокогорьях Памира.

В конце июня они вернулись в Фергану. Встретились со здешним резидентом высокорослым, лысоватым блондином по кличке Старик. Он выдал им ключи от большого дома в одной из махалли9 Маргилана и три сотни на расходы. В то время, в июне восемьдесят седьмого года, Пулька еще тешил себя надеждами относительно будущего. В отличие от него Алекс уже начинал кое-что понимать. Но он спускал курок и уже тогда знал, что все закончится плохо.

– Нельзя убивать людей и оставаться человеком, – говорил он. – Нет нам прощения ни на земле, ни на небе.

– Смерти боишься? – Пулька каждый вечер напивался яблочного вина и разговаривал с напарником из неизменно горизонтального положения.