Павел Некрасов – Пепел. Книга первая. Паутина (страница 2)
В глазах у Варламова разгорелся нехороший огонек.
– Командный дух¸ значит, – сквозь зубы процедил он с ненавистью. – Чувство локтя…
– Степан Иванович, я вопрос об охране Соболевых намерен поднять.
– Сейчас командира обо всем в известность поставлю! – Варламов посмотрел на часы. – Об охране не беспокойся. Пока присмотри за ними. Позже свяжемся и все обговорим уже детально, – он развел руками. – Начнем прощупывать господина Кашницкого. Что-то его с Самохиным связывает. Не иначе, как чувство локтя?
– Добро, Степан Иванович! Буду у Соболевых, жду твоего звонка. Жду результатов.
– Снова у тебя отпуск накрылся, – Варламов протянул руку для пожатия. – И что ты за человек такой?
Михаил хотел было отделаться шуткой. Но вдруг почувствовал, как в сердце шевельнулось зыбкое беспокойство, словно кто-то уже задел нить судьбы. Он прислушался к себе, на мгновение ему показалось, что увидел что-то неописуемо страшное.
– Что с тобой? – Варламов задержал его руку в своей.
– Что? – он непонимающе посмотрел на него.
– Ты что-то вспомнил?
– Нет.
Варламов хмыкнул:
– Как все утрясется, хорошенько отдохни! Человек должен бездельничать: на диване валяться, книжки читать, телевизор смотреть. Даже железяки вроде тебя ломаются!
Михаил сел в свою «шестерку»1 цвета слоновой кости, закурил и вытащил из кармана пакет Соболева. В нем оказались аудиокассеты, несколько дискет, копии платежных поручений и бухгалтерских ведомостей. Он перелистнул несколько копий и присвистнул. Эти документы в руках следствия могли стать грозным оружием не только против Самохина.
– Очень хорошо, но это после, – он спрятал пакет в одном из тайников и позвонил по мобильному2 Соболевым: – Уже выехал. Буду через двадцать минут. У вас все в порядке? – и кивнул, услышав утвердительный ответ.
Спустя четверть часа он поставил машину возле подъезда и взбежал по лестнице на третий этаж. Возле двери встряхнул пакет со сдобой и конфетами.
Когда щелкнули замки, из прихожей донесся голос Николая:
– Миша, заходи! У меня тут вешалка оборвалась…
Он распахнул дверь и с улыбкой переступил порог. Через мгновение перед его глазами мелькнуло окровавленное лицо Николая: «Прости, они хотели убить жену с дочкой…» Потом за спиной мелькнула стремительная тень, и его как молотом по голове ударили. Михаил на мгновение потерял сознание, через секунду очнулся, снова потерял сознание и опять пришел в себя, но контролировать ситуацию уже не мог. Он упал на колени, закрыл лицо руками и завалился на бок. Его сознание все время путалось, и точно отделить реально происходившее от цветастой мишуры, мелькавшей перед глазами, он не мог. Но в память врезался холодный, насмешливый голос:
– Этого за руки – за ноги и из окна!
В какой-то момент Михаил пришел в себя и услышал еще одно распоряжение:
– А этих как будто взрывом покалечило… Болван, вот как это делается! Учись…
Он почувствовал, как его приподняли над полом. А последнее что запомнил, было звоном разбитого стекла и короткое падение, закончившееся нечувствительным ударом об землю. И еще обрывки чьих-то голосов, сильный хлопок и смутный вой сирены.
В себя он пришел уже на больничной койке. Сразу понял, где находится. На удивление легко и глубоко вдохнул пропитанный медикаментами воздух. Прислушался к внутренним ощущениям. На мгновение ему показалось, что с ним все в порядке – боли не было. Он сделал еще один глубокий вдох и попытался сесть.
– Нет-нет, не двигайтесь!
Его запястья коснулась легкая рука. Он посмотрел на медсестру:
– Я чувствую себя очень хорошо.
– Это болеутоляющее действует, – кивнула та. – Лежите спокойно. Сейчас я позову доктора.
– Подождите, – остановил ее Михаил. – Меня одного привезли?
– Сейчас доктор поговорит с вами, – у сиделки был спокойный негромкий голос.
Михаил проводил ее взглядом. Боли он все еще не чувствовал, но на сердце стало тревожно.
Медсестры не было минут пять.
– День или вечер? – прошептал он.
По свету, падавшему от плотно зашторенного окна, невозможно было определить время. И он не особо удивился, когда в палату вместе с немолодым врачом зашел господин Кашницкий. Полковник был невысок и коренаст, седые виски коротко подстрижены, доброжелательный взгляд и хорошо поставленный голос.
– Доставили вы нам хлопот, батенька! – с порога начал говорить он. – И надо же было попасть в такую историю! Но вы не волнуйтесь, Михаил Александрович, своих мы в любом случае не сдаем. Бог не выдаст – свинья не съест! По крайней мере, ни по телевидению, ни в прессе ваше имя фигурировать не будет. И ни о чем не беспокойтесь, абсолютно ни о чем.
– Что происходит, Валерий Васильевич? – хотя Михаил уже сам понимал, что именно происходит.
– Об этом позже. Сначала поговорите с доктором. Мы позже побеседуем, если будет еще желание. Прошу вас, доктор!
Он отошел к окну и отдернул штору. С улицы брызнул дневной свет. Михаил прикрыл глаза ладонью. Кашницкий негромко откашлялся, несколько раз щелкнула зажигалка, и от окна потянуло табачным дымом.
– Валерий Васильевич, – строго произнес доктор.
– Это ничего, ничего, – отозвался тот, продолжая курить.
Доктор нахмурился, но ввязываться в спор не стал.
– Вы что-нибудь помните? – спросил он Михаила.
– Помню, как ударили по голове. Скорее всего, кастетом. А потом, кажется, выбросили из окна, но в этом я не уверен… Как Соболевы?
– Они погибли, – доктор несильно сжал ему запястье и посмотрел в глаза.
– В этом еще предстоит разобраться, – тут же вклинился Кашницкий. – Что же вы, уважаемый, больного вот так, без подготовки огорошили?.. Учитесь расставлять акценты в нужных местах. Михаил Александрович что-то не помнит, в чем-то заблуждается. Но в таком состоянии это простительно… Михаил Александрович, вас выбросило из окна взрывом природного газа. В квартире кроме вас и Соболевых никого не было. Вы вместе с ними были на кухне. Экспертиза установила утечку природного газа. Вы, скорее всего, стояли возле окна. На вашей одежде сохранились следы кофе. Видимо, опрокинули на себя чашку при падении… Но вам повезло! В рубашке родились! Вас взрывной волной выбросило из квартиры, а Соболевы погибли… Доктор, вы без утайки расскажите, как обстоят дела у Михаила Александровича. По крайней мере, человек перестанет беспокоиться о себе.
– Можно сказать, что вы легко отделались. Треснуло два ребра, сотрясение мозга средней тяжести, множественные ушибы. Череп у вас крепкий.
– Вот видите, Михаил Александрович, все не так плохо! И очень скоро вы снова вернетесь в строй.
– Я не пью кофе, – пересиливая внезапно накатившую боль, произнес Михаил. – Ты понимаешь, что несешь?
– Доктор, оставьте нас на минуту. Я вас прошу, – Кашницкий доброжелательно улыбнулся. – Михаил Александрович, вы попали в очень неприятную ситуацию, – сказал он, когда они остались наедине. – Сегодня мы получили сигнал о том, что Соболев путем мошенничества присвоил себе ни много, ни мало, а двести тысяч долларов. Теперь я уже не могу понять, что именно вас связывало. Ума не приложу. Может и к лучшему, что все так случилось. По крайней мере, для вас… А возможно и для всех…
Закончить ему Михаил не дал. Превозмогая боль, приподнялся на локте и, тяжело дыша, сказал, как плюнул в лицо:
– Какая же ты сволочь, Кашницкий!
Могила Соболевых была увенчана гранитным памятником. Погода стояла пасмурная. С утра шел дождь со снегом. Все небо от горизонта до горизонта было затянуто сплошной сумрачной пеленой. Но к обеду затих и порывистый холодный ветер. Только отголоски его яростно гудели в поднебесье. Иногда из темных облаков выныривало солнце, заливая все окрест золотым светом. В эти мгновения зеркально отполированный памятник блестел, как хрустальный. В такие моменты опьяневший Михаил неизменно вздрагивал, отрывал взгляд от земли, и в хрустальных отблесках видел только три портрета да три позолоченные строчки под ними. Потом небо также стремительно темнело, и на землю ложилась тень. А Михаил все вглядывался в лица погибших. Он несколько раз подходил к памятнику и застывал перед ним в поклоне. Потом бормотал, перечитывая позолоченные строки:
Вспорхнула бабочка с цветка,
Как сорвалась звезда.
Зажглась весной, угасла по весне.3
После возвращался за столик, курил сигарету за сигаретой и пил водку. К обеду он сильно опьянел, разговаривал вслух, а его бесстрастное лицо напоминало застывшую гипсовую маску. В какой-то момент он снова подошел к памятнику, постоял возле него, поправляя цветы на принесенном венке. Видимо, собирался уже уходить, но присел на краешек могилы и забылся.
Очнулся от ощущения, что на него кто-то смотрит.
За столиком на самом деле сидел незнакомый человек. Моложавый мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он был хорошо одет и больше всего напоминал умудренного опытом терапевта. На столике перед ним лежала широкополая фетровая шляпа, небольшой кейс и наградной портсигар4 к пятидесятилетию Прокуратуры СССР с такой же серебряной зажигалкой. Бутылка водки, пластмассовый стаканчик и сигареты Михаила были аккуратно отставлены в сторону.
Михаил с трудом поднялся и на негнущихся затекших ногах подошел к столику.
– Прошу прощения, – он собрал свои вещи и поискал взглядом мусорный бак.
– Жаль Соболевых, но все должно остаться на своих местах, – неожиданно сказал незнакомец.