Павел Некрасов – Колыбельная (страница 7)
Женщины хотели было пройти следом, но Николай Андреевич остановил их:
– Ради бога, дайте побыть ей одной! Дайте вы человеку прийти в себя!
– Но именно сейчас она больше всего нуждается в нас, – перебила его Маргарита Георгиевна.
– Уважаемая, только не с вами толковать о сочувствии и сострадании к ближним, – так же грубо оборвал ее Шугуров.
– Что это вы себе позволяете?!
– Оставьте, Маргарита Георгиевна, – отмахнулся он. – Вас все равно не переспоришь! – и посмотрел на Фесенко. – Сергей Назарович, нам бы потолковать с глазу на глаз. Не уезжай пока.
– Хорошо, – кивнул тот.
Они поняли друг друга с полуслова. Губы Шугурова даже дрогнули в улыбке, обозначив конец взаимной неприязни.
Увидев Катю, соседка едва не расплакалась:
– Прости меня за вчерашнее, девочка! Если можешь, прости. Если бы я могла все вернуть.
– Тетя Оля, спасибо. С Соней ночь провела, – через силу улыбнулась та. – Мне с Соней нужно побыть.
– Конечно-конечно, – она вышла из комнаты.
– Привет, малыш, – Катя взяла сестренку на руки, и та неожиданно расплакалась:
– Маму хочу… Ма-ма…
– Что ты, малыш? Что ты… – Катя крепко прижала ее к себе.
И вдруг почувствовала такое отчаянье, что едва сама не расплакалась и прошептала против воли:
– Нет, я не верю… Нет, мама… Этого не может быть…
По квартире разносился хорошо поставленный баритон Горлова:
– Вот как жизнь обрывается! Несправедливо! Трагическая случайность! Отняла у детей родителей, у матери дочь. Но мы должны держаться, должны думать о завтрашнем дне.
– Да, вы правы, – поддакивали ему. – Жизнь не стоит на месте.
В это время на кухне негромко разговаривали Шугуров с Фесенко. Из гостиной доносился нудный, преисполненный трагизма баритон. Николай Андреевич наконец не выдержал и прикрыл дверь.
– Все-таки Горлов – дурак исключительной породы! Слава богу, что такие не плодятся, – процедил он сквозь зубы.
– Но в чем-то он прав, – покачал головой Фесенко. – Я даже представить не могу, что сейчас начнется.
– Да уж. И люди добрые помогут.
– О чем ты?
– Сам видишь, какие у девчонок родственники. Маргарита чего стоит! Горловы не лучше! Рано об этом говорить, но я жду от них любой подлости.
– Мы девчонок в обиду не дадим, – Фесенко закурил. – Если потребуется, я для них сделаю все! И ты думаешь так же!
– Да, – кивнул Шугуров. – Будем держать друг друга в курсе всего, что вокруг них творится. Договорились?
– Договорились, – кивнул Фесенко. – Мне пора. Удачи!
Шугуров вышел вслед за ним. Кати в гостиной не было.
– Не тревожьте ее пока, – перехватила его взгляд соседка.
– Да, – вздохнул Шугуров, – тяжко ей сейчас, – и протянул соседке несколько сотенных купюр. – Купи девочкам что-нибудь. Хорошо?
– Вчера со мной опера́ разговаривали. Спрашивали о родне девочек.
– Без паники, Оля. Не будем суетиться раньше времени. Я с тобой вот о чем хотел поговорить… – и продолжил уже на лестничной площадке: – Кате сейчас во всем помощь нужна. А у меня и своих дел хватает. Заплачу любые деньги!
– Что же ты говоришь?.. Я им и так помогу – по-соседски!
– Прости, если обидел. Вот моя визитка. Звони в любое время дня и ночи.
Вскоре Соня снова закапризничала, расплакалась. Катя присела рядом с ней.
– Что ты, малыш? Успокойся, – хотя к ее горлу тоже подступили слезы.
Не успела она закончить, как в детской появилась Маргарита Георгиевна.
– Почему она у тебя все время плачет? – спросила с укором, забирая Соню. – Что ты с ней делаешь?! Пока тебя не было, она не плакала! Соня, что она с тобой делает?!
– Бабушка, зачем ты так?
В этот момент Катя почувствовала слабость сродни сердечной.
Соня уже ревела навзрыд.
– Перестань, Сонечка, – Маргарита Георгиевна подошла с внучкой к окну. – Перестань плакать! Видишь, ребятки играют в песочек. И мы с тобой погуляем сейчас. Только не плачь… Катя, ты понимаешь, что не можешь заниматься маленьким ребенком?
– О чем ты говоришь, бабушка? – пересиливая слабость, спросила Катя.
Она уже догадалась, о чем пойдет речь.
– Катенька, нам нужно серьезно поговорить, – Маргарита Георгиевна села возле окна. Ребенок на ее руках понемногу успокоился. – Ты должна научиться трезво смотреть на жизнь. Да, у нас произошло страшное несчастье. Мы потеряли самых родных людей. Но жизнь продолжается! Об этом нужно помнить всегда. Жизнь не стоит на месте… Катя, я знаю, о чем ты думаешь.
– Ты не можешь этого знать.
– Знаю, – снисходительно улыбнулась Маргарита Георгиевна. – Ты хочешь оставить Соню с собой. Но ты не справишься. Ты слишком молода. И ты должна думать о себе. Прежде всего, ты должна думать о себе! Ты ведь не хочешь погубить молодость.
– Бабушка, ты меня не слышишь! – перебила ее Катя.
– Нет, это ты не слышишь меня. Если ты возьмешь сестренку… Если тебе позволят сделать это. Вы обе будете только мучиться! И очень скоро ты станешь ненавидеть сестру! Это правда, Катя. Поверь мне… Позволь жизни самой все расставить по своим местам. Пока что за Соней посмотрит тетя Лена. И это лучшее, что мы можем сделать. А после похорон мы с тобой съездим в Италию. Ты ведь всегда мечтала съездить туда. Милая моя, тебе пора начинать свою жизнь, пора начинать думать о себе. Ты всегда была такой умной, Катя. Я всегда надеялась на тебя. Не сделай сейчас глупость!
– Что?! – Катя словно очнулась. – Ты надеялась на меня? Ты думала, что я стану такой же равнодушной и лживой, как ты?
– Какой же ты еще ребенок! – улыбнулась Маргарита Георгиевна. – Подумай о моих словах.
– Соня – моя сестра!
– Она – моя внучка. И ты моя внучка. Катя, я не хочу, чтобы вы мучились.
– А я больше не хочу слушать тебя. Соню я не отдам никому!
– К чужим людям она не попадет, – вновь улыбнулась Маргарита Георгиевна. – Катя, все что сейчас нужно – это успокоиться и прийти в себя. Твое слово не последнее. Но ты должна уже думать о себе. И вот что я скажу: доверять людям нельзя, каждому что-то нужно от жизни! Когда ты придешь в себя, вспомни, что у тебя есть бабушка. Я всегда помогу тебе. Вспомни об этом, Катя. И отнесись к моим словам уже по-взрослому!
Не слушая ее больше, Катя забрала сестру и вышла из комнаты. Маргарита Георгиевна усмехнулась:
– Катенька, ты еще такой ребенок!
Она достала из сумочки пачку сигарет, которые изредка курила и считала это признаком сильных переживаний.
Маргарита Георгиевна закурила. На ее холеном красивом лице застыла улыбка. Здоровья она была отменного и на самом деле выглядела очень моложаво. В свои пятьдесят восемь производила впечатление женщины, едва переступившей сорокалетний рубеж. Но все же с возрастом в ее душе случилась необратимая перемена – она перестала различать грань между добром и злом.
– Какой же ты еще ребенок, Катенька, – повторила она. – Ты совсем не знаешь жизни.
Катю Шугуров нашел в спальне родителей. Он все утро пытался поговорить с ней. Сейчас на ее руках посапывала Соня. Иногда она вздрагивала во сне. В эти моменты Катя начинала осторожно гладить ее и успокаивать:
– Все хорошо, Сонечка! Спи, маленькая… Спи…
– Катя, – негромко сказал Шугуров. – Мы вас в беде не оставим. То, что случилось – страшно и несправедливо. Но тебе сейчас нельзя замыкаться! Тебе нужно думать о сестре. О том, что жизнь продолжается и все еще впереди. Ты всегда найдешь помощь у меня и Сергея Назаровича. Эти дни пройдут, они закончатся. У тебя появятся проблемы, которые в одиночку не решить. Не стесняйся! Мой дом всегда открыт для вас. Катя, твои родители были моими лучшими друзьями.