Павел Некрасов – Колыбельная (страница 6)
– О чем вы?
– Не думаю, что Маргарита на наследство позарится. Но Горловы свое возьмут. Более жадных тварей я не видел! Значит, до Маргариты не дозвонилась… – он взял в руки мобильник. – У меня где-то ее телефончик был… Здравствуйте, Маргарита Георгиевна! И крепитесь… Валя с Сашей погибли в аварии… Мы дозвонится до вас всю ночь не могли.
Услышав это, Маргарита Георгиевна медленно отняла телефон от уха. Глаза у нее стали бездонными. А под боком завозился очередной любовник и приживала Слава Дендеберов.
– Вчера вечером мне звонили? – спросила она.
– Нет, – сквозь сон отозвался он. – Я футбол смотрел, ни с кем не разговаривал.
– Прекрати врать! – повысила голос Маргарита Георгиевна. – Вчера мне звонили!
От ее тона сон со Славы как ветром сдуло.
– А что такое?! – возмутился он. – Звонила какая-то наркоманка, чушь несла. Я ее послал! Или тебя надо было разбудить?! Ты с наркоманкой хотела ночью разговаривать?
– Что она сказала тебе?
– Не помню уже! Чушь какую-то говорила! Что случилось?
– Тебя это не касается. Мне нужна машина, сейчас же.
Когда Дендеберов ушел, Маргарита Георгиевна прошла в кабинет мужа и села в кресло под его портретом. В этот момент она была похожа на восковую фигуру. Она бы и рада была всплакнуть о дочери, но в очерствевшем сердце места для слез давно уже не было.
Очнулась Катя на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев. Трава на лужайке была сухой. И она отстраненно подумала, что это верный признак дождя. Потрясение от случившегося было таким сильным, что она не сразу вспомнила, как оказалась здесь. А когда вспомнила, вновь уткнулась лицом в траву и плечи ее вздрогнули от беззвучного плача. Перед ее глазами роились не связанные между собой картины. Сейчас она отчетливо понимала только одно – жизнь уже не будет прежней. И ее почти парализовало от этой мысли.
Она лежала на залитой утренним солнцем поляне и пыталась справиться со слабостью и страхом. Но они были сильней ее. Не в силах совладать с ними, она забывалась, как забывается человек в бреду тяжкой болезни. Неосознанно отгораживаясь от всего, что накрыло ее накануне, и от того, что еще должно произойти. В эти моменты чувствуя только голод, жажду и пробравший до костей озноб. Ночной холод тек от земли так же незаметно, как исподволь проникло в нее безумие происходящего. Но и то, и другое она уже прочувствовала каждой клеточкой своего тела. И в какой-то момент ее нервы сдали окончательно. Она встала на колени, подняла глаза к светлым небесам и разрыдалась так страшно, взвыла почти по-звериному, что заночевавший неподалеку бомж вскочил с подстилки из газет, травы и наломанных веток и бросился наутек, не разбирая дороги.
Через какое-то время Катя затихла, сжалась в тугой комок. Она еще изредка вздрагивала и вытирала слезы, но ее худенькое лицо ожесточилось. А сердце окрепло вдруг и открылось навстречу миру. И она так ясно поняла – именно сейчас решится судьба сестренки. Ее душа неведомым провидением божьим вдруг прозрела, очищаясь от скверны равнодушия. Судьба сестры зависела теперь от нее. Здесь и сейчас нужно было решить, с кем вырастет Соня и как она будет жить. В любви или как-то иначе, о чем страшно было даже подумать. Кто будет ее воспитывать, близкий человек или чужие люди?
Катя знала, что тетке по отцу, Горловой Елене Ивановне, Соня была не нужна. Этой двуличной неприветливой женщине бог своих детей не дал, да и не нужны они были ей. Родители отца могли взять Соню на воспитание, но они умерли несколько лет назад. О бабушке по материнской линии речь даже не шла. При жизни дочери и зятя ей до внучек дела не было. Получив в наследство от мужа состояние, она почти безвылазно проводила время на курортах, в морских круизах и за границей. Катя знала, что она не станет тратить драгоценные годы жизни на воспитание внучки. Она уже сейчас могла предугадать ее искусную ложь. Но она еще не знала, что мотивов у людей может быть великое множество, а поступки подчас необъяснимы.
Подумав обо всем этом в одно мгновение, она поднялась с земли и пошла из парка. Шла медленно, временами ощущая в душе бездонную пропасть. Но как только вспоминала о сестре, эта страшная бездна затягивалась тонкой корочкой еще неосознанных чувств. В это утро все окружавшее ее казалось незнакомым. И дома казались чем-то иным, но не многоэтажными коробками. И асфальт под ногами не был дорогой. И прохожие казались существами из другого мира. Но потом она случайно заметила свое отражение в зеркальной витрине, увидела свои лицо, глаза, и все встало на место. Небо стало небом, а дома стали домами. В этот момент кто-то окликнул ее с другой стороны улицы, но она не обратила на это внимание.
До полудня весть о гибели Малаховых облетела родных и знакомых.
Услышав о гибели брата, Горлова закрыла глаза ладонью, но слез не пролила.
– Господи! – прошептала она, вернувшись на кухню. – Васенька, Маргарита звонила. Вчера Малаховы на машине разбились.
– А я Саше не раз говорил, чтобы осторожней ездил, – отозвался тот. – Сильно побились? Машину наверно в ремонт. Выдают же сейчас безголовым права! Бардак несусветный!
– Они погибли.
– Как погибли?! Все?!
– Нет, дети живы. Валя с Сашей в гости к кому-то ездили. А на обратном пути разбились.
Горлов отложил в сторону нож с вилкой.
– Даже не знаю, что сказать, – произнес он, уже примеряя на себя траур. – От судьбы, видно, не уйдешь. Помнишь, они два года назад чуть не погибли на дороге. А нынче бог беду не отвел. Милая, ты присядь! Нам с тобой сейчас подумать нужно, как дальше быть. У брата твоего все было. А если девочки без присмотра останутся, Катя все нажитое спустит, и квартиру, и дачу, и гараж. Надо и об этом подумать.
– Что же нам делать теперь?
– Катя к нам жить не пойдет. И поздно ее уже перевоспитывать. А вот о младшей подумать нужно. Мы можем взять над ней опеку или удочерить. Как ты на это смотришь? Половина родительского наследства по закону ее. Вот и решение.
К дому Малаховых Горловы подъехали одновременно с бабушкой девочек.
– Какое несчастье!
Женщины расцеловались. Ни та, ни другая не выглядели безутешно.
– Я до сих пор не могу прийти в себя! Все время плачу!
– Вы правы, Леночка, это невыносимо.
Горлов вышел из своей черной «Волги». Проверил, хорошо ли закрыты двери с багажником. Женщины тем временем перешли к вопросу, который волновал обеих:
– Елена Ивановна, вы же понимаете, о будущем девочек должны подумать мы и подумать сейчас!
– Мы с мужем уже обговорили это. С Катей сложно. А вот Сонечку мы бы взяли на воспитание.
– Какое чудо, наши мысли совпали, – улыбнулась Подъяловская. – Я немолода, чтобы брать на себя такую ответственность. Но вы с Василием Львовичем замените Соне родителей. Я в этом уверена! И хоть какая-то часть нажитого не пропадет. Я же буду приглядывать за Катей. Она девочка с характером, но мы поладим. Я знаю ее. Я сегодня же поговорю с ней.
– Слава богу, мы понимаем друг друга! – не скрывая облегчения, произнесла Горлова. – Я боялась, что вы не поймете нас.
– Тут и говорить не о чем! Мы должны помочь не только девочкам, но и друг другу. Я вам откровенно скажу, мне не нравилось окружение зятя: ни Шугуров, ни Фесенко, ни остальные из этой компании! Я таким людям не доверяю. А вот вам с Василием Львовичем верю!
Горлов стоял в стороне. Непонятно было, о чем он думает. Но смотрел он на свою машину.
– Васенька, мы ждем тебя! – окликнула его супруга.
– Здравствуйте, Маргарита Георгиевна, – Горлов осторожно пожал ей руку. – Скорблю вместе с вами.
– Спасибо, Василий Львович, – улыбнулась та. – С Леночкой мы обговорили судьбу девочек. Я рада, что вы возьмете Сонечку на воспитание!
– Маргарита Георгиевна, это наш долг! Девочкам мы не чужие. А сил и средств, чтобы воспитать Соню, у нас хватит!
– Но я бы не хотела, чтобы посторонние узнали о вашем решении, – сказала Подъяловская. – Мы люди разумные. Но чего ждать от других, я не знаю. О вашем решении мы пока что не скажем никому. Вы согласны со мной?
– Резонно. Не будем афишировать свое участие. Народ у нас такой, что сразу же начнут говорить о корысти, о жадности. Забывая о человеческих моментах! Но я считаю, что имуществом тоже нельзя пренебрегать! Девочки только начинают жить. Соня совсем кроха, а у Кати элементарного опыта нет. О ней тоже должен заботиться взрослый человек. Мы с вами люди зрелые и опытные, нам это по плечу.
– Как же приятно слышать это от вас, – улыбнулась Подъяловская. – По крайней мере, теперь я за Сонечку спокойна. А с Катей я поговорю. Я собираюсь в поездку по Италии. Не думаю, что она откажется от нее.
Когда Катя вернулась, в квартире уже находились бабушка, тетя Лена с мужем и несколько друзей отца. Увидев ее, они умолкли на полуслове. А она застыла в дверях гостиной.
– Катюша, где же ты была?! – бабушка потянулась к ней. – Катюша, милая моя!
И все присутствовавшие разом загомонили:
– Какое страшное несчастье, Катя!.. Катя…
– Катенька, ты можешь рассчитывать на нас!
И только Шугуров попытался остановить их:
– Да оставьте же ее в покое, дайте прийти в себя!
– Мы тебе поможем, Катенька, обязательно поможем…
– Можешь рассчитывать на нас! Мы тебе не чужие…
– Катюша, – Шугуров сделал к ней шаг.
Но она слепо глянула на него и ушла в детскую.