Павел Некрасов – Колыбельная (страница 12)

– Катя! Как ты, Катюша?! – Максик улыбался во весь рот великолепными ровными зубами.

– Мы, Кать, это… Проведать тебя зашли… – оправдывая вторжение, сказал Дима Новосельцев – друг Лебедевой. Из всей четверки только он выглядел смущенным.

– Катя, как же мы тебе сочувствуем, – Лебедева обняла ее и поцеловала.

И они снова загалдели, как потревоженные дрозды.

– Тихо! – не своим голосом рявкнула Катя. – У меня Сонька только что заснула. Если она проснется, я вас убью!

– Понятно, – явно дурачась, принялись перешептываться гости. – Тихо-тихо… Куда нам идти? На кухню?

– Идите в гостиную, это налево. И сразу же на балкон. И, ради бога, не кричите!

– Кать, ты что? Мы ведь от чистого сердца.

– Все, хватит! На балкон! А я пока Соньку проверю.

Все также дурачась, они на цыпочках прокрались в гостиную. В руках у парней было по пакету со спиртным и закусками.

На их счастье, Соня не проснулась. Посапывала, отвернувшись к стене. Катя осторожно проверила пеленки под ней, поправила одеяло. Из гостиной доносился гомон незваных гостей и звон посуды. В коридор внезапно вывалилась Карусельникова, заметила Катю и дико улыбнулась:

– Я хочу пи-пи! Где у вас делают пи-пи?!

Катя посмотрела на нее с отвращением и кивнула на дверь туалета.

– Спасибо, – проблеяла гостья и двинулась по коридору, едва не столкнувшись с хозяйкой.

– Осторожно! – Катя увернулась от ее пьяного тела. – Машка, я тебя по-человечески прошу, в детскую не заходи!

– А где это? – икнула Карусельникова.

– Машка, мне сейчас не до шуток! – еще раз предупредила ее Катя.

– Да, пожалуйста! Больно мне надо! Я в туалет хочу!

В гостиной накрыли стол. Даже водку по стопкам разлили.

– Нет, серьезно, Кать, – начал Новосельцев. – Я батю твоего знал немного. Он хорошим мужиком был. Вот понимаешь, у меня на сердце так тяжело.

– Дима, ты не умеешь говорить, – перебила его Лебедева. – А если не умеешь, не берись! Пусть лучше Максик за всех скажет. Он у нас самый трезвый сегодня.

Они с Максимом быстро и как-то странно переглянулись, но Катя успела заметить это.

– Пока этой овцы нет, – негромко добавила Лебедева.

– Катя, – Максим поднял стопку. – Ты к столу проходи, к столу! Ведь все это для тебя! Все только для тебя… Катя, – повторил он, явно вспоминая заученные фразы. – Вряд ли найдутся слова, способные выразить горе и боль человека, потерявшего близких. Но ты не должна замыкаться в своем горе. Потому что у тебя есть друзья. Потому что ты должна продолжать жить дальше, как бы это ни было тяжело! И мы, твои друзья, хотели бы в этот день разделить твое горе! Чтобы тебе, Катя, стало легче!

– И веселей! – закончила за него Лебедева. – Браво, Максик! Вот как нужно говорить, – добавила уже исключительно для Новосельцева.

– Ну да, – хмыкнул тот.

Он мог бы сказать, что на эту речь у них ушло все утро. На нее да на пьянку. Но не сказал. Наверное, потому что у него хоть сколько-то совести осталось.

– Катя, выпей с нами! – Лебедева протянула ей стопку.

– Выпей, Кать! – поддержал Максим. – Выпей! И тебе станет легче!

Услышав это, Новосельцев снова хмыкнул. В этот момент в комнату ввалилась Карусельникова. В таком состоянии просто заходить в комнату она уже не могла, а как мешок с мусором вваливалась в гостиную и обратно.

– Опять водку жрем?! – с ненавистью процедила она. – Я ведь знаю, зачем вы меня притащили. Сволочи…

– Ладно, Маша, успокойся, – недовольно проговорил Максим. – Лучше водки выпей. И, вообще, отдохни.

– Ага! – кивнул Новосельцев, протягивая ей стопку. – Мы с тобой, Машка, сегодня отдыхаем!

– Димочка, я тебя люблю! – взвизгнула Карусельникова. – А вот этого и вот эту – терпеть ненавижу!

Она выпила и мгновенно осоловела, еле добралась до кресла.

– Овца противная, – прошептала Лебедева, глядя на нее с нескрываемым презрением.

– Я все слышала, – пробормотала та сквозь сон, уже окончательно теряя сознание.

– Что это с ней? – спросила Катя.

Она не почувствовала ни тошнотворного вкуса водки, ни вкуса закусок.

– Не обращай внимания, – улыбнулся Максим. – Просто я с ней расстался. Я полюбил другую.

– Подруга, – пробормотала Карусельникова, ворочаясь в кресле. – Ты им не верь.

– Катя, я могу с тобой с глазу на глаз поговорить? – спросил Максим, тоже не обращая на бывшую подругу внимание.

– О чем нам говорить? – утомленно вздохнула Катя, уже догадываясь, о чем пойдет речь.

– Кэт, помнишь, мы с тобой в кафе разговаривали? – улыбнулась Лебедева. – Ну, вспомни тот день, когда я вот с этой овцой разругалась… Поговори с Максимом, Кэт…

Это было утром третьего дня, когда у Кати погибли родители.

– Хорошо, – кивнула она. – Идем на кухню.

– Ты знаешь, – лучезарно улыбнулся Максим, – я бы хотел поговорить с тобой в более романтической обстановке.

– Максим, мы с тобой идем или на балкон, или на кухню, или никуда не идем! Выбирай.

– На балконе будет не совсем удобно, – пробормотал Максим, он выглядел разочарованным.

А Новосельцев ухмыльнулся в глаза Лебедевой и спросил вполголоса:

– Чё ты на меня уставилась?

– А вот нам с тобой точно придется на балконе поговорить, – ответила та.

Дожидаться конца их перепалки Катя с Максимом не стали, вышли из комнаты. На кухне Максим закрыл за собой дверь. Катя отошла к окну:

– О чем ты хотел поговорить?

– Кать, я понимаю, что этот разговор невовремя. Но я больше не могу без тебя жить.

– Что?..

– Я тебя люблю, Катя. И всегда любил. Полюбил с первого взгляда, как только нас познакомили.

– Максим, честно говоря, я тебя не понимаю. Совсем недавно ты от Маши без ума был и был счастлив.

– Сердцу не прикажешь, Кать. Раньше я просто не решался признаться тебе. Но раз уж так все сложилось в нашей жизни… Я дико одинок, – и в этот момент он сделал роковую ошибку, назвав ее чужим именем, – Маша…

– Знаешь, Максик! – очень тихо выговорила Катя. – Иди-ка ты лучше, проспись!

– Но, Кать! Прости, Катя!.. Я люблю тебя… Тебе сейчас нужна опора. А я могу… Я буду любить тебя, Катя… – он на глазах терял остатки лоска. – Ты тоже должна понять меня. Я только сегодня расстался с ней. Я еще не привык!

– Убирайся из моего дома! – четко выговорила Катя. – Уходи сейчас же!

– Кать, мы не поняли друг друга. Ты не так поняла меня. Давай успокоимся, мы должны понять друг друга. Ведь мое сердце переполнено любовью к тебе!

– А больше у тебя ничего не переполнено?! Давай, ведь ты этого хочешь! Ты просто хочешь трахнуть меня!

– Зачем ты так?! Я полюбил тебя, разве это плохо? Любовь не может быть плохой, Катя.