Павел Некрасов – Колыбельная (страница 10)

– Подожди, – Николай Андреевич внезапно остановился. – Я сейчас!

– Куда ты?! Николай!

– Я скоро, я сейчас!

Он знал, что по какому-то чудовищному совпадению вслед за Малаховыми на кладбище должны были привезти их убийцу – Вадима Кропотова.

– Хороший был парень, – говорили среди провожавших Вадима. – Умница, светлая голова! Кто бы мог подумать, что этим закончится?!

– Пьяный за рулем – убийца! – Шугуров вклинился в чужой разговор. – По его вине люди погибли!

– Вы знали Вадима? – спросили его.

– Жаль, что не знал! – угрюмо отозвался Шугуров.

– Странное дело, – покачал головой второй из собеседников. – Он вообще не пил.

– Только мне об этом не рассказывайте! – оборвал его Шугуров. – У моих друзей дети остались сиротами!

Собеседники переглянулись. Один из них неожиданно взял его за руку:

– Зачем вы пришли? Если вам наговорили про Вадима, не верьте! Он был хорошим парнем. Он не был ни пьяницей, ни бездельником! Смерть ваших друзей и его смерть – горе! Как вас зовут?

– Николай, – отозвался Шугуров, он уже начал понемногу остывать.

– Николай, я вас прошу, не устраивайте скандал. Сегодня всем тяжело. И вам тяжело, и нам тяжело. Нам незачем ненавидеть друг друга. Если Вадим виноват, он уже ответил за все. Не нам его судить. Сегодня всем горько. Я прошу у вас прощение за него.

Шугуров посмотрел в глаза собеседнику и отвернулся. Он не знал, зачем пришел сюда. Но почувствовал, что в его душе на самом деле раскололась глыба ненависти.

– Я хочу увидеть, как он выглядел.

– Конечно, идемте со мной.

В этот момент застучал молоток. Гроб готовились опустить в могилу.

Как Игорь ни крепился, все же не выдержал – закрыл глаза ладонью и стремительно вышел из толпы. Он отошел в сторону и закурил.

– Что же ты наделал, брат? – по-русскому обычаю обратился к покойному как к живому. – Почему ты поехал к этой сволочи, к Денису?! Почему не приехал ко мне?

Он в несколько затяжек выкурил сигарету и внезапно почувствовал такую ненависть ко всем причастным в смерти брата, что его лицо изменилось до неузнаваемости.

– Всех передавлю, суки! – скорей прорычал, чем прошептал он. – Брат, я отомщу за тебя!

Отбросил окурок и вернулся к могиле. Гроб уже опустили. Провожающие по очереди бросали горсточками землю. Перед Игорем это сделал незнакомый высокий человек.

– Спи спокойно, брат, – прошептал Игорь, бросив в могилу горсть земли.

Он подошел к родителям и обнял мать.

– Игорь, что же нам теперь делать?! – заплакала она.

– Жить, мама, жить! – сказал он. – Что нам еще делать-то…

– Сынок, только ты глупостей не натвори! Теперь ты у нас один остался!

– Мам, успокойся, не рви себе душу, – сейчас кроме ненависти Игорь не чувствовал уже ничего.

«Странно, – неожиданно подумал Шугуров, вспомнив настроение последних дней, – сейчас жизнь не пролетает мимо».

– Где ты был? – неприветливо осведомилась Галя.

– Там… – Шугуров посмотрел на машину с родными Кропотова. За рулем сидел Игорь. – Галя, я хочу пацанов увидеть. Я еду к ним.

– Это когда-нибудь закончится?! Хорошо. Ты можешь ехать к своим детям, к чужим детям, к Фесенко! Ты вообще можешь не появляться дома неделями!

– Галя, – Шугуров обнял ее. – Сегодня ты должна быть со мной. Я прошу, всего один день.

– Ты ведь знаешь, что я не могу. Я не могу видеть глаза твоей бывшей.

– Бывшей жены, Галя. Бывшей! Что с тобой творится?.. Ты слышишь только себя.

– Ты тоже слышишь только себя… Я устала!

Шугуров поцеловал ее:

– Все уже закончилось. Так ведь?

– Милый мой, ничего не закончилось. Уже завтра вы возьмешься за старое.

Шугурова за глаза называли Папой. Но на самом деле он был атомным ледоколом. По жизни шел, переделывая и обустраивая под себя мир. И тянул за собой караван родных и близких. Тянул всех, кого любил, и кому была нужна поддержка. В школе тянул друзей и одноклассников. Тянул баскетбольную команду, которая своими победами была обязана не учителю физкультуры, а Коле Шугурову. В институте тянул однокурсников. В армии горой вставал за земляков. Батальонные блатные боялись его как огня. Хотя сам за два года от службы не отлынивал ни разу. А когда он начал жить самостоятельно (в то время Горбачев как раз запустил кооперативное движение, а Шугуров легализовал полукриминальные наклонности фарцовщика7), он уже потянул за собой с полдюжины любовниц и на паях организованный торгово-закупочный кооператив. При этом «отстегивая за крышу», хотя захребетников не жаловал никогда.

В восемьдесят восьмом году он женился на Люде Фесенко, младшей сестре Сергея Назаровича. Уже в то время он крепко стоял на ногах. А в паре с Фесенко они проворачивали дела на сотни тысяч рублей. По тем временам деньги немалые. Впрочем, продолжалось это недолго. Вскоре в городе появилось несколько акул, тягаться с которыми было себе дороже. Фесенко попытался изменить схему бизнеса и попал за решетку. В начале девяностых сферы влияния более-менее упорядочились. Незаметно для себя Шугуров занялся общепитом: пельменными и закусочными на автобусных станциях и железнодорожном вокзале. А позже все это распродал, сосредоточив силы на ресторане и цехе по производству кондитерских изделий. В то же примерно время он познакомился с Малаховым, который сначала работал у него снабженцем, а позднее управляющим.

Одним словом, к началу нового тысячелетия жизнь Шугурова превратилась в широкую магистраль с отличной разметкой. Но в двухтысячном году он встретил Галю Юрченко. Ей в то время не было еще двадцати. Через знакомых она устроилась в цех кондитером-тестоводом. Это знакомство изменило привычное течение его жизни. Через полгода он бросил семью и сошелся с ней. Они притягивали друг друга как два разнополярных магнита. Галя, невысокая, стройная, на первый взгляд совсем еще девчонка. И он, высокий, полнеющий человек, который в свои сорок с небольшим вполне годился ей в отцы. Но их взаимопонимание было чем-то за гранью. Иногда казалось, что словами они не пользуются, соприкасаясь сердцами. Трещина в их отношениях по роковому стечению обстоятельств появилась незадолго до гибели Малаховых. В последнее время Галя ревновала его ко всему, что было у мужа до нее, и могло случиться после. Свои страхи она воспринимала как некую реальность, которая только и ждет случая прорваться из надуманного мира в ее жизнь. Ей бы ребенка родить и заняться семьей, а не бизнесом. Все бы само собой встало на место. Но порочное желание ежедневного самоутверждения все время уводило ее в сторону.

Ресторан Шугуров устроил в старинном здании из красного кирпича. Название ему дал – «Женева», хотя обеденный зал больше напоминал великосветский русский салон начала девятнадцатого века. Окна были забраны тяжелыми портьерами. На стенах висели портреты господ в напудренных париках и портреты бледных красавиц. Мебель отсвечивала темным лаком.

До начала девяностых здесь располагался музей ткацкого ремесла. За десятилетия в нем собрали богатейшую коллекцию ткацких и прядильных станков. Установили списанную с производства линию по выпуску хлопчатобумажной ткани, не говоря уже о детальных экспозициях фабричного производства XVIII—XIX веков.

Незадолго до развала СССР в музее затеяли капитальный ремонт. Все музейное добро запаковали и сдали под охрану на городские склады, после чего ремонт тихо сошел на нет. То ли это было сделано умышленно, то ли в очередной раз сработало российское головотяпство, но к ремонту здания так и не приступили. А потом случилась бюрократическая чехарда, и к тому времени порядком обветшавшее здание перевели на баланс города. Вскоре его выставили на аукцион и продали. В лице нового владельца, как это было принято в те времена, выступила организация с солидным, труднопроизносимым названием «Спецремстроймонтажиндустрия». Проще говоря, подозрительная шарашкина контора, занимавшаяся сбытом отечественной и зарубежной сантехники. Тем не менее, ремонт был сделан в рекордно короткие сроки. А к осени девяносто четвертого года здание арендовал Шугуров.

Он уже догадывался, что за аренду платит в карман мэра города. Впрочем, ему это было даже на руку – сама собой отпала проблема «крышевания». Почти семь лет ему покровительствовал хозяин города. А силы и средства для того, чтобы скрутить в бараний рог криминальный элемент, у мэра всегда были под рукой.

Дверь Шугурову открыла бывшая жена Людмила Назаровна. Он обнял ее и прошел в гостиную. В квартире царила тишина.

– А пацаны где?

– У бабушки, – ответила она.

– Жаль, хотел с ними увидеться.

– Приезжай завтра. Сегодня они ночуют у мамы.

– Не знаю, будет ли время? Я с похорон. Малаховых похоронили.

– Да, Сережа звонил. До сих пор в голове не укладывается.

– Да, – в тон ей кивнул Шугуров. – Как вы?

– Нормально. Как у вас дела?

– Неплохо… Жаль, пацанов не застал. Будь здорова, увидимся.

– Коля, ты хотел что-то сказать? – остановила его Людмила Назаровна.

– Нет. Я только хотел детей увидеть.

– Подожди. У меня торт есть… Я ведь знаю, как ты себя чувствуешь после похорон.

– О чем ты? – усмехнулся Шугуров.

– Коля-Коля, – вздохнула она. – Мы с тобой не один день вместе прожили. Ты и обо мне все помнишь. И я не забыла. Прошлое не вернуть. Но поддержать друг друга, мы еще можем.

– Спасибо, Люда, – улыбнулся Шугуров. – Неожиданно. Все так неожиданно.