Павел Некрасов – Кино и пр. Vol.1 (fabula historica) (страница 3)
– Коназ Киваменя (Киева) собрал пять туменов урусутских дружин и пять туменов кипчакских ханов, – произнес Субудай-богадур.
– Их кровью я орошу копыта своего коня, – отозвался Джебе.
– Урусуты бьются как степные волки. Бьются до последнего вздоха. Сильное и злобное племя.
– Что предлагает мудрый Субудай? – Джебе-нойон продолжал вглядываться вдаль, словно видел за горизонтом богатые города урусов.
– Мы не пойдем на Кивамень. Мы заманим урусов в степь. Они будут идти много дней. Ты, Джебе, оставишь им брошенные стада. Пусть урусы объедаются бычьим мясом и теряют страх. Пусть гоняются за нашими быстрыми нукерами и думают, что монголы слабы и трусливы. Пусть урусы разбредутся по степи как брошенный скот. А мы встретим их внезапно среди курганов и сотрем в пыль.
– Урусы решат, что мы слабы, – кивнул Джебе-нойон. – А кипчаки, увидев наши тумены, разбегутся по степи как зайцы… Да будет так, мудрый Субудай. Я со своими отрядами выступаю навстречу урусам.
Джебе-нойон повернул коня и поскакал в лагерь.
Над юртами тысячников ветер трепал бунчуки – шесты с конскими хвостами и рогами буйволов. Над юртами Джебе-нойона и Субудай-богадура развевались родовые знаки, составленные из конских хвостов и рогов буйвола. Монгольский лагерь напоминал богатые стойбища кочевников.
С отрядом в две тысячи нукеров Джебе-нойон достиг берегов Днепра. К древнему Залозному16 шляху его воины сгоняли со всей степи кипчакские стада – Джебе-нойон следовал плану Субудай-богадура – усыпить бдительность русских князей и ратников.
Увидев приближающихся монголов, сторожевые разъезды вернулись к реке и отплыли от берега. Их гнедые держались рядом с лодками, фыркая и косясь на резвых монгольских лошадок, разъезжающих возле кромки воды.
– Русские! – крикнул через толмача Джебе-нойон. – Где ваши князья?! Я хочу говорить с главным из них!
– А чего же?! – отвечали ему ратники. – Переплывай на тот берег. У нас князей много. С любым разговаривай!
– На кой ляд пришел?! – неожиданно завопил один из дружинников, погрозив Джебе кулаком. – Поворачивай обратно или я тебе голову срежу!
– Что он лает как пес? – спросил Джебе-нойон у толмача.
– Поносит тебя и грозится голову срубить, – ответил тот.
Джебе-нойон перевел цепкий взгляд с толмача на дерзкого урусута, выхватил из колчана тугой лук и, почти не целясь, пустил стрелу в небо и сбил ею парящего в высоте жаворонка. Он всегда отличался меткостью в стрельбе из лука, даже имя ему дали Джебе – стрела.
– Скажи бродникам17, пусть лодки найдут, – буркнул толмачу. – Я отправлю к урусам нукеров.
Он подозвал к себе четырех монголов:
– Поедете к ханам урусов. Ведите себя дерзко! Скажите урусам, что мы воюем не с ними, а с кипчаками. Скажите урусам, чтобы били кипчаков и отнимали их скот и богатства. Посмотрим, что из этого выйдет.
– Внимание и повиновение! – в голос выкрикнули послы и, спрыгнув с коней, осторожно спустились к воде.
С застывшим лицом Джебе-нойон проводил их взглядом до другого берега и, не шелохнувшись, ждал до тех пор, пока не появились кипчаки. Они размахивали отрубленными головами послов и толмача.
Джебе-нойон подозвал одного из гонцов:
– Скажи Субудай-богадуру: урусы кипчаков не предали. Урусы ищут битвы!
На следующий день с восходом солнца поплыли над Днепром перестуки топоров и многоголосый гомон.
Джебе-нойон выехал на берег в сопровождении телохранителей-тургаудов. Его обычно бесстрастное лицо дрогнуло в усмешке. Русские сооружали из лодок переправу. План Субудай-богадура пришел в действие.
Десять дней после переправы нукеры Джебе заманивали врага в расставленные силки. Уже через неделю русские перестали огораживать стоянки телегами и забыли об осторожности. Русские и кипчакские удальцы гонялись по степи за ускользающими от них монгольскими всадниками. За десять дней русское воинство растянулось по шляху и рассыпалось по степи на десятки верст. Как того добивался Субудай-богадур.
На двенадцатый день конные отряды галицкого князя и отряды половцев прискакали на берега Калки. Перед ними лежал покинутый лагерь: брошенные впопыхах юрты, ковры и мешки с зерном.
Галицкий князь сменил коня, выхватил из ножен меч и выкрикнул на всю степь:
– Вперед!!!
– Вперед!!! – отозвались ратники, и конная лава бросилась вслед убегавшим.
Всадники стремительно взобрались на ближние курганы и в замешательстве осадили коней.
На поле ждало их свежее монгольское войско. Нукеры сидели в седлах неподвижно, засучив рукава нагольных полушубков и положив кривые мечи на плечо. Над рядами монгольского войска трепетали бунчуки.
Увидев монгольскую рать, кипчаки с визгом и криками ужаса бросились врассыпную. Они сминали подходивших русских ратников и сеяли вокруг панику.
Мстислав Удатный оглянулся на ратников. Русичи смотрели на ряды монгольских всадников с мрачной решимостью. Опытные воины понимали – этот день переживут немногие.
– Дети мои! – крикнул галицкий князь с такой силой, что соседние кони присели, а его жеребец взвился на дыбы. – Не посрамим земли русской! Не пощадим живота своего!!!
И над рядами табунщиков тоже раскатились зычные голоса монгольских воевод. Хрипло взревели походные трубы. Лучники с обеих сторон оскалились, натягивая тугие луки.
И еще через мгновение щелкнул бич божий – сеча началась.
Над полем раскатился страшный звук, разнесшийся на десятки верст, заставивший вздрогнуть в логовах хищников и подняться на крыло птицу. Так встретилось в бою русское оружие с монгольским. От ударов острых клинков не спасали крепкие латы. Человеческие конечности и головы отскакивали от туловищ, словно были привязаны нитками. Смертельно раненые лошади с хрипом валились на землю.
Русские бились отчаянно. На каждого из русичей приходилось по десятку монголов. Субудай-богадур рассчитал верно, растянувшиеся по шляху русские дружины бились не единой ратью, а малыми отрядами.
С дружиной князя галицкого было покончено в несколько минут. Монголы опрокинули русских всадников и на плечах дрогнувших налетели на остатки дружин.
Подготовиться к обороне сумел только полк киевского князя. Ратники спешно ставили в круг повозки.
Первая волна монголов разбилась об их заслоны. С диким воем монголы вновь и вновь атаковали лагерь киевлян, но русичи бились умело и беспощадно.
Субудай-богадур отправил часть орды на истребление разбежавшихся по степи урусов и половцев, а другая часть продолжала атаковать стан киевского князя.
Монголы подожгли степь и принялись швырять в телеги урусов горшки с горючей смесью. В дыму и пламени пожара сечь продолжалась до вечера.
Перед заходом солнца, когда бой сам собою пошел на убыль, Субудай-богадур послал к киевлянам толмача-бродника.
– Если не заставишь урусутов бросить оружие, я изрежу тебя на куски, – сказал он толмачу.
– Субудай-богатырь! – упал тот на колени. – Не я ли служил тебе верой и правдой? За что же ты меня на куски порезать грозишь?!
– Отправляйся к лагерю коназа Мастисляба. Уговори его сдаться. Скажи: монголы позволят тебе вернуться домой.
– Да он же мне не поверят!
– Сделай так, чтобы поверил тебе, урусутская лисица, – Субудай-богадур пристально смотрел на него уцелевшим глазом.
– Сделаю, Субудай-богатырь, – кивнул толмач. – Все сделаю!
– Я награжу тебя за службу, – Субудай-богадур проводил толмача недобрым взглядом.
Толмач с несколькими нукерами подъехал к лагерю киевлян на расстояние полета стрелы. Выкрикнул:
– Эй, святая Русь! Не стреляй!
– Кого там черти принесли?! – донеслось от русских заслонов.
– Послы от Субудая-богатыря – татарского воеводы!
– С чем пожаловал? – толмач услышал голос киевского князя.
– Субудай-богатырь предлагает тебе, Мстислав Романович, мировую! Ежели твои ратники оружие сложат и скарб татарам оставят, им препятствий чинить не станут и с миром домой отпустят. Подумай, князь! Или вы здесь скопом головы сложите!
– Не верю ни тебе, ни татарину! – отозвался Мстислав Романович.
– Я крест животворящий целую, слово даю! – ответил толмач.
– Ты крест поцеловал, а твой татарин-богатырь сделает ли по-нашему?!
Конь под толмачом неожиданно взвился на дыбы.
– А какой ему прок от твоей смерти, князь?! – выкрикнул он. – Ему в этом прока нет! Бросайте оружие и идите себе с миром!
На несколько минут повисла тишина.
Неожиданно повозки разъехались в стороны. За кольцо заслонов вышел Мстислав Романович. Все поле перед киевским лагерем и за повозками было усеяно трупами.