Павел Некрасов – Кино и пр. Vol.1 (fabula historica) (страница 2)
– Везу тебе, Булат Коловратович, слово приветное от батюшки. Как в былинные времена прадеды наши игоревы да олеговы ратники бились под хоругвями Господа Вседержителя, так и наш черед встать под один значок… Не успели мы до отъезда рязанской дружины. Но бог даст, нагоним и пронские, и рязанские, и муромские полки. Видит бог, не посрамим земли русской!
К ним подошел высокий статный юноша в простом шеломе, темной кольчуге и накидке дружинника ростовского князя.
– А вот и наперсник6 мой – княжич Василий Константинович, – с улыбкой произнес Алеша Попович. – Нет ли охоты у тебя, Евпатий Коловратович, померяться с ним силушкой?
– Мне с князем делить нечего, – отозвался тот.
– Добрый ответ, – кивнул Попович. – Но я бы княжича испытал в бою с равным. Что скажешь, Булат Коловратович?
– А я согласен, – неожиданно кивнул Евпатий, уже примеряясь к наперснику Поповича.
– Пусть бьются на палках, – Данила Михайлович посмотрел на сына с одобрением. – И силушку покажут. И мы потешимся.
Он помог ему снять латы. Василий Константинович тоже снял доспехи, его светлые волосы рассыпались по плечам.
– Бейтесь честно! – напутствовал их Попович.
А Добрыня Золотой Пояс погрозил пальцем ростовскому княжичу:
– Берегись, Василий! Этот соколик уже оперился!
Первый удар ростовский княжич отбил с улыбкой. Палки хлестко щелкнули, словно дерево высекло искру. Противники разошлись в стороны, теперь уже прицениваясь друг к другу с осторожностью. Что тот, что другой поводил вокруг крепким шестом не длиннее древка копья. И сшиблись в лихой скоротечной схватке.
Собравшиеся загудели как пчелы в улье. Несмотря на молодость, бойцы дрались умело и беспощадно. Редкий среди опытных воинов смог бы устоять против них.
После первой схватки зрители притихли.
На крыльцо княжеского терема вышел с отроками – сыновьями князя рязанский воевода Вадим Данилович Кофа. Пока князя в городе не было, он вершил в нем суд и расправу. А во время вражеского набега брал власть над вольным городом в свои руки, тут уже и вече указом не было.
Он с улыбкой смотрел на удаль молодецкую. Воеводу радовало, что вслед рязанскому полку идет отряд витязей из северных русских земель. Воинская удача призрачна, о хитрости и удаче мунгалов рассказывали всякое. С рязанским полком ушли два брата воеводы. И Вадим Данилович гадал: свидятся ли они вновь? Боярину тревожно было за братьев. В бой они бросались безрассудно, не ведая страха. А северные витязи могучие и непобедимые казались той подмогой, что в любой миг выручит русские полки в Диком поле. И радовало воеводу, что дочка его Настенька слюбилась с добрым молодцом – Евпатием из рода Коловратовичей. Лучшего мужа ей даже опытные свахи не смогли бы сыскать.
Тем временем схватка Евпатия с ростовским княжичем разгорелась пуще прежнего. Юноши вертелись волчками, подпрыгивали в воздух и наносили стремительные удары. Временами они казались хищными птицами, затеявшими брань в ясном небе.
Но Алеша Попович угадал – силы бойцов оказались равными. Как ни ухищрялись, как не пытались обмануть, так и не сумели достать супротивника ни палкой, ни кулаком, ни тяжелым ударом ноги.
Наконец Василий Константинович с улыбкой отбросил шест и протянул Евпатию руку:
– Давай брататься, Евпатий Коловратович!
– Будем нареченными братьями, Василий Константинович!
Побратимы обнялись.
– Верно! – поддержали их со всех сторон ратники. – Братья!!!
– Потешили вы нас, добры молодцы! – обнял их Попович. – Коли назвались ныне братьями, так тому и быть. А я вам дядей буду!
В тот час, когда на дворе рязанского князя русские витязи братались, в стольном граде Киеве среди князей пошли рознь да разлад. Они собрались в хоромах великого князя киевского Мстислава Романовича из рода Мономахов и до хрипоты спорили в княжеской гриднице.
– Половцы слезы льют?! – кричал один из князей. – Память ваша, видно, с гулькин нос! Забыли уже, сколько наших слез было пролито! Да нам на руку, что табунщики перегрызлись меж собой аки псы! Кто сказал, что мунгалы сильней нас?! Покажи мне русича, отведавшего силу мунгальскую!
– Не дело говоришь, сват! – перебил его сосед. – Сам глянь на сбегов7 половецких! Кого татарин не убил, того колодником сделал.
– А когда вы – черниговцы на суздальские города навалились, не так ли себя вели?! – оборвали уже его. – Сколько суздальцев колодниками сделали и продали половцам?! Сколько погостов суздальских в пепелище обратили?!
– Да суздальцам ли нас укорять?! Ваш корень хуже половецкого! За полушку удавитесь!
– Довольно!!! – раскатился по гриднице зычный голос.
Спорщики обернулись. В дверях стоял князь киевский Мстислав Романович. Седые локоны обрамляли его иконописное лицо. Был он среднего роста, сухопарый, и при первой встрече не казался сильным вождем. Однако к его голосу – голосу киевского княжества русские князья до сих пор прислушивались и остерегались перечить воле Мстислава Романовича.
– Не для того мы собрались, чтобы вспоминать обиды старые, – произнес он. – Не для того собрались, чтобы новые распри затевать! На рубежах русских новая напасть – племя злое, не ведающее пощады. Мунгалы как саранча, после них глад и мор! Мужей убивают, женок насилуют и вспарывают животы, а стариков да детей в огонь бросают!.. Мы не в божьем храме, я вас не скончанием времен пугаю! Но все что сказал – верно… – Собравшиеся в гриднице притихли, слушая его властный спокойный голос. – Ежели, братья, мы в сей час не забудем обиды старые – уделы свои потеряем. Только собрав воедино русскую силу, отобьем нечестивых ворогов.
– И кого же мы головой сделаем?! – неожиданно перебил его один из князей. – Уж не тебя ли, Мстислав Романович?..
– Не о том речь, братья, – попытался остановить заново разгоревшийся спор киевский князь, но его уже не слушали.
– Не нам незваных гостей встречать, а киевлянам!.. Да и почем нам знать, а вдруг брешут половцы?! Они подлостей с колыбели алкают!.. Да вам ли киевлянам помощи просить?!
Киевский князь и князь галицкий Мстислав Мстиславович по прозвищу Удатный8 переглянулись. Они уже переговорили накоротке, когда галицкий князь прибыл в Киев.
– Князья русские, воеводы, удальцы! – голос галицкого князя покрыл выкрики собравшихся. – Не дело грызться как псам! Беда постучала в наши ворота, беда и разорение. И не время в сей час отсиживаться за крепостными валами. Мстислав Романович напраслины не возвел! И половцы не лгут! Злей племени мунгальского на наших рубежах не было. Они сотни племен полонили. От иных городов камня на камне не оставили! А на берегах Лукоморья9 устроили склады с добычей. Мы можем в землю по плечи врасти, дожидаясь табунщиков за Днепром. А можем опередить удар – и как в добрые времена выступить в степи половецкие! Истребим племя нечестивое, разорим их товарѝща10 богатые! Что скажете, удальцы?!
– Дело говоришь, Мстислав Мстиславович! – почти единодушно поддержали его собравшиеся. – Идем на Лукоморье!
– А кто рать поведет?!
– Давайте рядить так, – сказал галицкий князь. – Каждый с ратью идет сам по себе! Дорогу друг другу перебегать не будем! Кто первый татар побьет, тот с остальными добычей поделится.
На том и порешили. Князья целовали крест, потом целовались между собой, поклявшись не нарушать договора.
Три года прошло, как Чингисхан послал ту́мены11 Субудай-богадура12 и Джебе-нойона13 в погоню за Хорезмшахом Мухаммедом. Они так и не нашли его на бескрайних просторах северного Ирана. Но продвигаясь все дальше на запад, стерли в пыль немало городов и покорили все встреченные народы. Северный Иран, Азербайджан, Грузия, кавказские племена и племена кипчаков покорились бешеной монгольской силе. Сыновья покоренных народов вливались в орду и вскоре под началом монголов было уже не двадцать, а пятьдесят тысяч бесстрашных головорезов.
Почти год орда отдыхала в разбитом лагере на берегах Калки. В орьгу – ставку Чингисхана летели гонцы от полководцев.
– Выполняя поручение Непобедимого, – передавали они слова Субудай-богадура и Джебе-нойона. – Твои верные нукеры готовятся продолжить поход на запад. Перед нами раскинулась богатая земля урусутов. Урусы раздроблены на мелкие улусы14. Среди их коназей нет Непобедимого. Мы испытаем урусутскую силу в бою и вернемся под твое крыло с богатой добычей. Наши бунчуки треплет ветер последнего моря!
Ковыльная половецкая степь ласкала взор монголов. Тучные стада из разоренных половецких кочевий паслись на необозримых просторах Дикого поля. И разносилась над степью заунывная песнь монгола о родных краях и прозрачных водах Онона и Керулена15.
Два всадника стремительно поднялись на курган с отесанным обломком скалы на вершине – знаком древнего народа, похоронившего здесь павших героев.
Поднявшиеся на курган всадники были похожи на богатырей из древних сказаний. Их потемневшие лица словно высечены были из камня, в узких темных глазах затаилась угроза. Субудай-богадур, прославленный во всех походах Чингисхана. И Джебе-нойон, возвысившийся из нукеров благодаря бесстрашию и воинскому таланту. Субудай-богадур – одноглазый старик с обезображенным от глубокого шрама лицом и высохшей правой рукой, был умен, проницателен и беспощаден. В походах он не потерпел ни одного поражения. Джебе-нойон – среднего возраста, гордый и самоуверенный высокий монгол с неподвижным пристальным взглядом. Они всегда соперничали и всегда помогали друг другу в битвах. Когда Джебе-нойон безрассудно бросался в бой, Субудай-богадур ждал подходящий момент и наносил решающий удар противнику, обескровленному бешеной атакой всадников Джебе. Конница Субудай-богадура, закованная в китайские латы, встречала врага в западне или неслась с диким визгом, опрокидывая вражеские ряды.