Павел Некрасов – Кино и пр. Vol.1 (fabula historica) (страница 5)

– Уррагх!!! – возопил один из тысячников, размахивая над головой кривым мечом, и орда подхватила клич: – Уррагх!!! Уррагх!!!

В тот момент, когда конница Субудая рванула вперед, бой русских ратников с монголами достиг предела. Монголы и русские бились так, словно хотели навеки истребить память друг о друге. От могучих ударов мечи рассыпались в руках воинов, копья переламывались как соломинки. А для того, чтобы убить противника и трех стрел было мало. Сбитые с коней русские бились в пешем строю. Их мечи и огромные топоры выкашивали монголов как тростник.

Джебе-нойон носился над полем брани дьяволом, стрелы и копья урусутов отскакивали от него как от заговоренного. Но его воины гибли сотнями. Вскоре монгольские всадники до того превышавшие русских ратников почти вдвое, выровнялись с врагом по численности. «Это не люди, – хрипел Джебе. – Это степные волки…» Один урусут стоил пятерых бешеных, не ведающих пощады нукеров. Уже после первых минут боя Джебе-нойон понял – монголы столкнулись не с обычными ратниками, а с могучими богатырями, каждый из них был равен силой Кара-батыру.

Особенно много монголов истребили три урусута: огромный светловолосый гигант, вокруг которого громоздились горы убитых нукеров; высокий старик, бившийся тяжелым обоюдоострым топором; и молодой воин, с поразительной ловкостью сражавшийся двумя мечами. Это были Алеша Попович и Коловратовичи.

Увидев поредевшие ряды тумена, Джебе-нойон взвыл от бешенства и во весь опор помчался на старика-урусута. Его жеребец топтал мертвых и раненых, и своих, и чужих. В нескольких саженях от старика Джебе-нойон прыгнул с коня и сбил русского с ног. С головы монгола слетел железный шлем. Русский поднялся, глядя в узкие глаза монгола, и тоже сбросил шелом.

Они сошлись в поединке как два барса. Монгол и русский применили все хитрости и всю силу, бились руками и ногами. Но сталь отскакивала от брони, а в кулачном бою они оказались равны.

Наконец русский богатырь изловчился и сжал монгола в удушающем захвате, кости Джебе затрещали от медвежьей хватки урусута.

– Уй! – захрипел он. – Вай-дот…

Джебе-нойон напрягся из последних сил и ловкой подножкой уронил урусута. Они упали на землю. Джебе-нойон изворачивался как змея, но так и не смог вырваться из рук урусутского батыра. В его глазах уже померк свет. Из последних сил монгол принялся шарить по земле. Его рука наткнулась на тяжелый булыжник. Джебе-нойон собрал остатки сил и через плечо с оттяжкой ударил по голове русского. А почувствовав, что хватка урусута слабеет, ударил еще несколько раз.

– Урусутский заговоренный мангус18, – прохрипел Джебе, поднимаясь с земли.

Урусут уже испустил дух, его голова была разбита до крови.

– Батюшка! – страшно и горестно выкрикнул молодой урусутский батыр, бившийся двумя мечами.

Джебе-нойон пристально посмотрел на него. На глазах сына он отрезал у старика голову и потряс ею.

– А-а!!! – закричал молодой воин, опрокидывая монгольских всадников.

Он бежал через горы трупов к Джебе-нойону. И неизвестно, чем бы закончилась схватка Джебе с молодым богатырем, но в этот момент на поле ворвалась лава всадников Субудай-богадура.

– Други мои, стоим до конца! – разнесся над полем голос Алеши Поповича.

И сеча возобновилась с новой силой.

К вечеру русская рать пала.

Субудай-богадур спустился с кургана на поле, усеянное телами воинов. Монгольского полководца захлестнуло бешенство. К концу битвы от двух прославленных туменов осталось всего пять тысяч: четыре тысячи всадников Субудая и тысяча всадников Джебе.

– Покажите мне русского батыра Поповича, – сказал он, сверля толмача глазом.

Его привели к кургану из тел монгольских воинов, на вершине которого сидел потемневший от запекшейся крови ростовский богатырь.

Вперед Субудая выступил кипчакский толмач.

– Славный батыр! – перевел он слова монгольского полководца. – Мой непобедимый владыка наделит тебя улусом и туменом отчаянных нукеров. Встань под его бунчук!

В ответ Алеша Попович не произнес ни слова.

– Батыр! Субудай-богадур предлагает мир только один раз! Соглашайся!

– Вяжите его арканами, – приказал Субудай-богадур нукерам. И две дюжины монголов принялись карабкаться по кургану трупов. Они были похожи на летучих мышей.

Алеша Попович поднял голову. Он уже понимал, что пришел его последний час. Собрав остатки сил, поднялся и оглядел поле брани. В живых из русских остался только он. Поле в несколько слоев было завалено трупами зарубленных людей и лошадей.

– Врешь! – неожиданно выкрикнул Алеша Попович, вздымая над головою кулаки. – Жива земля русская!!! Мы еще…

Но закончить не смог, со всех сторон его захлестнули волосяные арканы. Богатыря повалили с ног, как медведя опутали веревками и цепями.

Подвели к Субудай-богадуру.

– Нет, ты не мангус, – задумчиво произнес тот. – Ты – человек, как все – из мяса и крови.

– Он не простой батыр, – поклонился ему кипчакский толмач. – Это оборотень – волкодлак19, русичи называют их хоробрами.

– Что значит «хоробр»? – уже с любопытством спросил его Субудай-богадур.

– Они заговоренные, – ответил тот. – Их железо не берет. Убить такого можно только камнем или удавить.

– Дзе-дзе, – с удовольствием произнес монгол. – Ты можешь научить моих батыров быть неуязвимыми от стрел и мечей? – спросил он русского богатыря.

– Убей меня сразу, не томи, – ответил Алеша Попович.

– Что он сказал? – спросил толмача Субудай-богадур.

– Он просит, чтобы ты убил его, – ответил толмач.

Субудай-богадур с удивлением посмотрел на плененного урусута, но через мгновение на его лице отразилась ярость.

– Забейте урусута камнями! – приказал нукерам. – Забейте его, как бешенную собаку! А князей выведите на дорогу!!!

Он, не оглядываясь, поскакал прочь с поля битвы, уже не прислушиваясь к глухим ударам камней позади себя.

Плененных в сече князей вывели на шлях. Сначала Субудай-богадур хотел пощадить их, но гнев захлестнул его.

– Затопчите урусов копытами коней, – приказал он нукерам и стал бесстрастно смотреть, как монгольские всадники стремительно приближаются к пленным урусутам.

Ни один из них не дрогнул и не опустился на колени. Всадники сбили их с ног и принялись бешено кричать и нахлестывать жеребцов.

Так оборвалась жизнь полоненных русских ратников.

– Нам пора уходить из этих злых степей, – сказал Субудай-богадур подъехавшему Джебе-нойону.

Тот кивнул в ответ. В то утро пали в бою почти все нукеры его тумена.

К рассвету монголы сложили из павших соплеменников курган. Обложили убитых хворостом, бревнами и сухим камышом.

Субудай-богадур и Джебе-нойон взяли по факелу и подожгли курган со всех сторон.

– Бай-аралла, баатр дзориггей! Спасибо, доблестные богатыри! – оглушительно выкрикнул Субудай-богадур, когда над курганом взвился дым. – Байартай! До свидания!

И в ответ ему орда выдохнула:

– Кху!!! Кху!!! Кху!!! Байартай!!! Байартай!!! Байартай!..

Евпатий обернулся на клич степняков. Он стоял возле могилы отца.

– Прощай, батюшка, – прошептал он, покрывая могилу корзно, плащом отца. – Прости меня…

Он поднялся с колен и медленно пошел в сторону Руси.

А эхо еще долго носило над степью монгольское: «Байартай!..» Уже орда под скрип повозок исчезла за горизонтом. А в воздухе все еще перекатывалось: «Байартай! Байартай! Байартай!» Словно «Прощай!» табунщиков повторяли стаи ворон и галок, тучею кружившихся над полем брани.

Но вскоре Коловрата окликнул знакомый голос:

– Побратим!

Евпатий обернулся и увидел княжича ростовского Василия Константиновича. Тот опирался на сломанное древко копья.

Евпатий подбежал к нему, обнял.

– Живы русичи! – улыбнулся он. – А я, брат, уж и не чаял свидеться с тобой!

– Слава богу, остался жив, – отозвался Василий Константинович. – Оглушил меня татарин. Да видно убитыми засыпало. Так и жив остался. Не ведаю, кто еще из ростовских живой.

– Алешу Поповича, как и батюшку моего, камнями до смерти забили, – сказал Коловрат.

Василий Константинович отер с лица пот:

– Неужто только мы с тобой выжили?