Павел Некрасов – Карусели дьявола (страница 3)
А шатенка по имени Аня поднялась на седьмой этаж. Не снимая пальто и не разуваясь, прошла на кухню, бросила на стол пакеты с продуктами и включила телевизор. Прошла в спальню, включила автоответчик и только после этого вернулась в прихожую.
– Дочка, как ты? – донеслось из спальни. – Почему не отвечаешь?
– Привет, мама, – поздоровалась она с автоответчиком.
– Аня, обязательно перезвони. Нам нужно поговорить.
– Хорошо, мама.
И невольно поморщилась, когда включилось следующее сообщение.
– Аня, я хочу увидеться с тобой. Давай, поговорим спокойно. Жду тебя в два часа в «Арлекино». Давай забудем обо всем. Мы взрослые люди. Я так хочу увидеть тебя. Целую… Жду…
– Прости, Хасанчик. Но нет!
Она аккуратно повесила пальто на вешалку, сняла сапоги и, разминая ноги, прошла в ванную комнату. Включила воду и вдруг замерла, разглядывая полку под зеркалом. Здесь вперемешку с ее косметикой стояла пена для бритья и флаконы с мужским парфюмом. В этот миг по краю ее сознания проплыла очень ясная мысль: судьба ее и Хасана должны были переплестись так же, как перемешались их вещи на этой полке. Она села на краешек ванны и неожиданно пригорюнилась. С кухни доносилось бормотание телевизионного ведущего. В спальне снова включился автоответчик. Кажется, снова звонила мать.
За студийным столом сидели трое: Бикташев Хасан, друзья называли его Ханом; Храмцова Ирина или Белочка; и Шпарак Андрей, к нему со школьной скамьи приклеилась кличка – Шпак. Они перебивали друг друга, едва сдерживая хохот:
– И катился Колобок дальше по своей дорожке, – тараторил Шпарак.
– А в это время Лисичка-сестричка, ничего не подозревая, бежала себе по лесу вприпрыжку! – Миндалевидные глаза Ирины на самом деле напоминали сладенькие глазки мультяшных лисиц.
–Это судьба, судьба! – сочным баритоном вещал Хасан.
– Ярко светило солнышко. И Колобок, напевая свою песенку…
– «Я от бабушки ушел! И от дедушки ушел!» – хриплым фальцетом запел Хасан.
Кирилл Иванов, ведущий «Вечерней волны», поставил стакан с чаем на стол и красноречиво покачал головой. В отличие от него, собравшиеся за стеклом покатывались со смеху. Выступления этой троицы всегда превращались в стендап-шоу.
– И вдруг лисичка почувствовала запах, – детским голоском пролепетала Храмцова.
– Съестного! – рявкнул Шпарак. – Она почувствовала запах Колобка!
– «И от Зайца ушел! И от Волка ушел!» – продолжал напевать Хасан.
Иванов снова покачал головой и посмотрел в окно. На город медленно опускались вечерние сумерки. Город утонул в море огней. Они расплескались от горизонта до горизонта. «Огни любви и надежды, – думал Иванов, глядя на них. – Как много света и уюта дарят они. Родители возвращаются с работы, целуют любимых детей: «Как успехи в школе?» Кто-то получил двойку, кто-то хорошую отметку, кто-то подрался, кто-то влюбился. Но на самом деле все счастливы, особенно дети. Для них пока что все в радость. Пока что для них родители – самые лучшие и самые добрые люди на свете. Жизнь еще не отравила их недоверием, корыстью, предательством…»
– «Ам-ням-ням!» Только и сказала Лиса! – рявкнул Бикташев.
– Тут и сказке конец! – объявил Шпарак. – А кто слушал – молодец!
– А кто скушал, еще больше молодец! – добавил Хасан.
– Мораль сей сказки, дети, такова, – назидательно произнесла Храмцова.
– Не пойте и не прыгайте! Не стойте, не пляшите! Там, где идет строительство или подвешен груз!!! – перевирая слова из «Пластилиновой вороны»2, пропел Шпарак.
– И самое главное – не разговаривайте с незнакомцами! – кивнула Ирина.
– И с незнакомками, – поддержал ее Бикташев.
– Вот такой вот – конец! – объявил Шпарак. – Пока-пока!
У них отключили микрофоны и запустили по каналу блок коммерческой рекламы.
Хасан посмотрел на коллег и усмехнулся:
– Все, мальчики и девочки! Рабочий день закончен! Спасибо за труд!
Они вышли из студии и остановились за стеклом.
– Время зимних каникул не за горами, – говорил в микрофон Иванов. – Туристическое агентство «Баттерфляй» предлагает горожанам великолепный отдых в горах Чехии! – бархатный голос ведущего «Вечерней волны» обволакивал слушателей гипнотическими грезами. – Лучшие зимние курорты Европы – ждут вас!
– Неплохо получилось, да?! – Шпарак вынул из кармана сигареты и предложил Ирине.
Они закурили. А Хасан выбил на ладонь две подушечки жевательной резинки – курить он бросил несколько лет назад.
Ирина делала неглубокие торопливые затяжки и смотрела на Иванова за студийным столом. Для его сегодняшней программы она приготовила очерк о странах Скандинавии.
– Ирина, ты идешь? – Хасан тоже смотрел на Иванова.
– Нет, я задержусь. Хочу послушать, как Кирилл Андреевич озвучит мой текст.
– Милая, оставляю тебя с неохотой. Но что ж поделать, – Шпарак потянулся к ней, но Храмцова ловко увернулась от поцелуя. – Хотел бы я быть Ивановым, – сказал он Хасану уже на улице.
Бикташев задумчиво посмотрел на него, но ничего не сказал.
– А с тобой-то что?! – спросил тот. – Не зубоскалишь, не ёрничаешь… Аня?.. И именно, но не только лишь поэтому, я предлагаю ресторацию! – уже совсем другим тоном объявил Шпарак. – Предлагаю, как следует напиться и забыть обо всем! В который уже раз!
– Нет, дружище! Мы пойдём другим путем!
– Плохо, Хасанчик! Очень плохо! – усмехнулся Шпарак. – Накручиваешь себя! И совершенно напрасно!
– Ладно уже! – оборвал его Хасан. – Удачного вечера! И не забывай, завтра в одиннадцать в студии! Похмелье – не отговорка!
– Хватит уже, командир! – отмахнулся Шпарак. – Я вообще прогуливал?! Тебя подвезти?
– Нет, я пешком.
– Дело хозяйское, – снова усмехнулся Шпарак. – Будь здоров!
В машине он замер, словно оцепенел. Только изредка поигрывал желваками на скулах.
– Ничего, командир, – наконец вышел из ступора, – скоро сочтемся!
И включил радио, приемник был настроен на «Вечернюю волну».
– «Вечер только начинается, дорогие радиослушатели, – растекался по салону бархатный голос Иванова. – Наш с вами разговор только начинается. Но в этот момент мы сидим за одним большим семейным столом: наше старшее поколение – бабушки и дедушки, нынешние папы и мамы, сыновья и дочери, братья и сестры, внуки и внучки. Ведь это так прекрасно – любить и быть любимыми…»
Шпарак неожиданно закрыл лицо руками и упал на руль.
– Ира, Ирочка, почему?! – прошептал он. – За что ты меня так? Ведь я тебя люблю… Люблю…
– «Это такое счастье – быть рядом с близкими людьми, – растекался над городом бархатный голос Иванова. – Каждую минуту ощущать их любовь и поддержку…»
– Аня, – Хасан облокотился на металлический корпус таксофона. – Ответь мне, пожалуйста. У меня уже батарейка в мобильнике "сдохла". Ань, ну сколько можно? Твой характер я знаю. Давай мириться… Я не пойму, что за кошка между нами пробежала… У тебя появились новые друзья, новые подруги. Может, дело в них? Я не знаю… Конечно, у тебя всегда найдётся, с кем меня сравнивать. Я не так богат, не так умён, не так красив, как твои новые знакомые. Но у меня есть то, чего нет у них. Я жизнь за тебя отдам, Аня! И это не просто красивые слова…
И он говорил еще что-то. Говорил так, чтобы на том конце провода ему наконец поверили и сняли трубку с рычага. Он говорил, тщательно подбирая слова. Говорил, игнорируя желающих позвонить с того же таксофона. Они приходили и уходили. А он все говорил и говорил, уже понимая, что разговаривает сам с собою. Потому что автоответчики для подобных излияний не приспособлены. А короткие гудки в трубке он не хотел замечать.
Последний из желающих поговорить оказался самым настойчивым.
– Слушай, друг, – наконец, не выдержал он. – Мне нужно сделать один короткий звонок. Я тебе жетончик отдам, ты свой разговор позже закончишь.
– Да отвали ты! – бешено глянул на него Хасан и еще плотней прижал трубку к уху.
– О’кей…
– Что ты там бормочешь?! – Хасан бросил трубку на рычаг и резко повернулся к нему. – Что ты лезешь не в свое дело?!
– Спокойней, дружище, – мужчина оглянулся по сторонам. Впечатление бойца он не производил.
– Урод! – Хасан бросился на него, схватил за грудки и отшвырнул на газон. – Сволочь!
Случайные свидетели подняли крик, какая-то женщина вызвала милицию. На крики из сквера выскочила компания подростков, они с жадным любопытством наблюдали за происходящим. А Хасана как кипятком обдало.
– Папа! Папа! – подбежала к лежавшему девочка лет двенадцати и расплакалась. – Папа, что с тобой?!