Павел Михайлюк – Особенности национальной промышленности (страница 2)
Но я то собирался очень стараться, поэтому мы пожали друг другу руки и меня отправили в поликлинику для прохождения медосмотра.
Поликлиника
Поликлиника была на соседней улице. В регистратуре никого не было, и я стал ждать, поглядывая в окно. Из окна было видно заднюю стену здания будущей работы – брандмауэр с кое-где пробитыми окнами. Вдруг окно на третьем этаже открылось и из окна выглянул мой бывший знакомый – интеллигентный мужик. Он огляделся и начал из окна спускать чемодан на веревке. Внизу подъехали Жигули, и вышедший оттуда молодой парень загрузил чемодан в машину. Затем пошли в ход стулья и целлофановые мешки, набитые чем-то тяжелым. Скоро все закончилось, окно было закрыто, вещи погружены, и машина уехала. Я стоял с открытым ртом. Из оцепенения меня вывел визг регистраторши. Я растерянно посмотрел на нее и спросил:
– Что нужно что бы стать у вас на учет?
– Сифилисом заболеть! – заорала она на меня, чем ввергла в еще большее изумление. – Не на учет стать, а завести карту! В «Параллелепипед» на работу устраиваетесь?
– Да.
– Лучше не идите.
– Почему?
– Да ходят тут всякие, я на них карту только заведу, только все анкеты заполню, а они уже приходят – увольняются!
– Я не такой, я еще в институте не закончил обучаться.
– Ладно, все вы так говорите, только бумагу переводите.
– А вы карточку заводите только после того как год отработает, – предложил я.
– Хорошая мысль! А то они то болеют, то умирают, то увольняются, все время карточки надо править. На каждого по 50 карточек лежит.
– А что часто болеют?
– Да то на кораблях по пьяни разобьются, то муха цеце укусит, то понос, то золотуха, то лихорадка, то малярия, то птичий грипп, то свиной. Отдыхают там со всякими конголезками, привозят кучу заразы, а ты их лечи тут.
Мне стало не по себе. Я даже сглотнул. Но от слов «корабль», «малярия», «конголезка» повеяло романтикой. Я представил, как я стою на палубе, вокруг меня плещется море, блестят волны, кричат чайки, абсолютно черная конголезка вожделенно смотрит на меня своими большими карими глазами. И вдруг она закричала на меня:
– Иди уже, что за тормоз! Господи, понабирают идиотов на полставки! Ты точно не уволишься, потому что ты мудак, и в конкурсе мудаков ты бы занял второе место! – заорала бабка.
– Почему второе? – от растерянности спросил я.
– Да потому что ты мудак!
Я поспешил уйти от разгневанной регистраторши и поднялся на второй этаж. Медкомиссия работала по конвейерному типу – в ней было всего три кабинета. На первом было написано: «Терапевт, хирург, невропатолог, проктолог – д.м.н. Долгопалец А.Д.», на втором: «Психолог, нарколог – к.м.н. Кальян К.А.», на третьем: «ЛОР, окулист, уролог, гинеколог – врач высшей категории Сексамбаева С.С.» «Слесарь-гинеколог» – хмыкнул я про себя. В кабинетах был сделан ремонт и было чисто, в отличие от общего обшарпанного состояния поликлиники. Комиссия мне понравилась: работали быстро и слаженно. Пока «ЛОР, окулист, уролог, гинеколог» одновременно проверяла мне зрение и простату, медсестра взяла кровь из пальца и тут же дала бумажку с результатами анализов. Вскоре я стоял с ворохом бумаг возле окошка с большой надписью «Касса». Там сидел представительный мужик с усами и в костюме.
– Я директор поликлиники. Кассирша отошла, попросила посидеть, – ответил он на мой недоуменный взгляд.
Строгая осанка и командный голос выдавали в нем бывшего военного.
– Я из «Параллелепипеда».
– Молодец. Давай бумажку.
Я протянул ему деньги и бумажку на которую он с размаху шлепнул штамп.
– А эти бумаги куда? – спросил я показывая на ворох бумаг, которые мне дали в кабинетах.
– Вот эту с печатью отдашь в отдел кадров, вот эту об оплате и чек не теряй, тебе возместят затраты. А остальные хорошо помни’ и забери с собой – пригодятся, – мужик засмеялся и захлопнул окошко.
Где бы ни работать, лишь бы не работать
В первый рабочий день на проходной меня встретил шустрый. Так как мой пропуск еще не был готов мы оформили разовый пропуск в бюро пропусков и прошли через вертушку. Я хотел было повернуть на парадную лестницу, но Виталий Юрьевич сказал:
– Не туда, – и повел меня через внутренний двор-колодец к черной лестнице.
Мы переходили с одной черной лестницы на другую по коридорам, стены которых были выложены из квадратных блоков зеленого стекла грубо замазанных раствором. В некоторых помещениях сквозь мутное стекло угадывались очертания мебели, но большинство помещений были пустыми. Увидев, что я разглядываю эти стены мой сопровождающий сказал:
– Это советские стеклопакеты, в этих стеклянных блоках вакуум, и они хранят тепло.
– А зачем вы их в коридоре сделали?
– В советское время строили из того, что есть, а не из того что хочется. Что достали, то скорее всего и поставили.
– А почему некоторые пролеты лестниц фанерой зашиты?
– Сегодня заказчики приезжают, а тут лежит дорога от кабинета директора до стенда, на котором им должны показывать наши пульты. Вот и заколотили, что бы лестницу не видно было, а то она уже почти обрушилась.
Мы прошли дальше. На одной из стен в пролете черной лестницы висел плакат «Олимпиада 80» символично изображавший олимпийские виды спорта. Под ним стоял неработающий советский автомат по продаже газированной воды с олимпийской символикой. Я засмотрелся на плакат и споткнулся. В темноте было плохо видно, но похоже одна ступень на лестнице была чуть выше. Заметив мою заминку мой сопровождающий сказал:
– Тут все спотыкаются. Столько народа попадало. По тому споткнулся тут человек или нет можно судить – местный ли он.
– А почему не починят?
– Весь пролет внесен в план реконструкции, но она движется очень медленно. Короче пока руки не дошли, а точнее нет денег.
В одном из коридоров была открыта дверь за которой я увидел большое пустое помещение, заваленное хламом. На стене была надпись: «Мы приложим все силы, чтобы воплотить в жизнь решения XXVI съезда КПСС!!!». В помещении одиноко ходил молодой высокий парень.
– Это у нас ремонт. Скоро тут будут новые помещения. Их цеха в офис перемонтируем. Уже не нужно столько цеховых помещений как раньше. Теперь все больше не руками, а головой работаем, а изготовление в Китае заказываем по нашим чертежам.
– Как в Китае? Они же секретные?
– Молодец, сечешь. Ну, ту часть заказываем, которая не секретная.
Одновременно с нами шла куча народа, в основном старики и молодежь.
– Опаздывать нельзя, все идут в одно и тоже время, поэтому так много народа. Раньше у нас столько народа по этим коридорам ходило, что опасно дверь открывать было, кого-нибудь зашибешь. Сейчас только по утрам так, в остальное время поспокойней, у всех телефоны, компьютеры, да и ходить уже некому, в 1990 году у нас работало 15000 человек на предприятии, а сейчас 400.
Толстые старушки с одышкой карабкались по ступенькам, так как лифт работал только на генеральской лестнице, а старые работники боялись туда ходить лишний раз. Дедушки и прадедушки шли с красными лицами, кто-то волочил ногу, кто-то хромал с палочкой. Все это воскресило в памяти картину Брейгеля про калек. Стало как-то не по себе. «Куда я попал?» – подумал я.
Мы с толпой вошли в огромное помещение. Люди растворилась среди бесчисленных лабиринтов, нагороженных в комнате из шкафов и полок поставленных друг на друга как этажерки. Каждый находился как бы в своем маленьком кабинете. Полки были завалены книгами из местной библиотеки, разворованной в 90-х, каталогами и материалами со всевозможных выставок. Рабочие места женщин были заставлены цветами, чашечками, статуэтками, на стенах шкафов висели фотографии, вырезки из журналов, календари. У мужиков на столах лежали стопки бесплатных газет, валялись какие-то платы и железяки. Посреди этого перегороженного поля в самом центре стоял стол. На нем стоял старый принтер и лежали груды папок с какими-то документами.
– Это место Миши Взбрыкина, можешь пока тут посидеть, – сказал В.Ю.
Я сел на красный матерчатый советский стул и тут же упал с него. Начальник покраснел, начал извинятся, стал просить у коллег лишний стул. Почти у всех в кабинетиках стояли гостевые стулья, но никто не спешил ими делиться. В итоге шустрый куда-то скрылся со сломанным стулом и вернулся с таким же, но исправным (почти исправным – спинка его была всегда в полулежащем положении).
– Это нашего эколога, хороший парень, видать на горшке сидит, – сказал начальник.
На рабочем месте не было компьютера, я разгреб бумаги и разложил их на общие стеллажи, принтер поставил на пол и сел, а точнее полулег на матерчатый стул. Больше делать мне было абсолютно нечего. Вскоре ко мне подошла молодая девушка, мы познакомились, и она показала мне где брать воду для чайника, где стоит этот самый чайник и дала почитать книгу про программирование. Я почитал. Было скучно, хотелось спать, но заснуть или даже просто закрыть глаза было невозможно, так как мой стол стоял посередине проходной комнаты и мимо меня все время ходили люди. Все остальные сотрудники находились в своих загороженных кабинетиках и только я один торчал посередине Думская башня на Невском. Вскоре пришел шустрый и дал мне коробку с документацией от одной из операционных систем, о которой он упоминал на собеседовании. Народ, как мне показалось, был в комнате неприветливый. Со мной никто не говорил, никто ко мне не подходил и не торопился меня учить. В туалете не было бумаги (тут я вспомнил слова директора поликлиники про бумажки). Мыла, полотенец и ершика тоже не было. После обеда ко мне подошла пожилая женщина и пригласила пить чай. Я согласился. Она повела меня этажом ниже. Там в пустом и обшарпанном помещении цеха стоял большой стол. За ним сидела компания и пила чай. На столе стояли печенья, выпечка. Сюда приносили кто что мог. Многие женщины были одинокими, а заботиться о ком-то хотелось, вот они и подкармливали молодежь, которой было в достаточном количестве, как сказала одна из них – реализовывали нерастраченный материнский инстинкт.