Павел Михайлюк – Глазами одного стендапера (страница 2)
Он говорил, а сам думал о Луке. О том, как сын влюбился в эту Серафиму. Так же безумно как он когда-то в ее мать. А потом так же начал ее презирать. История повторялась по той же порочной спирали.
– Когда я в девяностых алкогольный магазин держал, мне тоже пришлось психологом стать. По первому взгляду понимал – пришел человек выпить, за сигаретами или принес краденое сбыть. Или наоборот
Он сделал паузу, и взгляд его стал тяжелым, оценивающим.
– А тот, кто в сорок лет все еще «изучает ситуацию», как моя бывшая – это человек конченый. Она любила, когда у нее что-то не получалось, ныть: «Я – тяжелый балласт твоего таланта! Я не удовлетворяю всем твоим хотелкам!» А у меня, Серега, не «хотелки» были. У меня были nice-to-have требования, причем минимального уровня. Чтоб литературу читала, серьезное кино смотрела. Чтобы с ней было о чем поговорить, кроме цен на колбасу. Из Толстого она только «Буратино» читала! И то, – Артем хмыкнул, – я уверен, даже «Буратино» до конца не дотянула. Деревня.
Машина резко затормозила на красный. Артем качнулся вперед, но не прервался.
– После развода я как зверь загнанный метался. Выбирал на сайте знакомств десять анкет сразу. Писал первой, второй, десятой. Не ответила через час – следующая. Не упрашивал, не расписывал, не до душевных терзаний было. Просто нужен был живой человек рядом, чтобы не сойти с ума от этой пустоты после нее. А она… – его губы искривила язвительная усмешка. – Вышла замуж второй раз, он поумнее меня был, сразу от нее сбежал. Теперь у нее третий муж – нашла какого-то добряка, тихоню и издевается на ним: может в сердцах чашкой в стену швырнуть, а может и ему в голову прицелиться. Или на всю улицу орать, что он ничтожество, что не ляжет с ним в постель или спрашивать зачем она с ним связалась – Лука сам не раз видел. А потом, когда остынет, она ему профессионально, как психолог, объясняет, почему это он во всем виноват. Что спровоцировал, что не так посмотрел. И знаешь что? Он терпит, молчит. Святой человек! А ей… – голос Артема сорвался на хриплый, сдавленный выкрик, – ей все равно блять все не так и все не то! Как было со мной. Ничего не изменилось. Только жертва теперь другая.
Он ударил кулаком по торпеде. Сергей вздрогнул.
– И Луке она мозги методично промывала, что это я плохой, я во всем виноват. А вот новый муж у нее – «Такой достойный человек!» Лука даже жил с ними сначала, а потом, когда ему помощь понадобилась, не психотерапия, а реальная помощь, оказалось, что «достойный человек» разводит руками, а «плохой» отец уже мчит, уже решает, уже дергает все нитки. Время все расставило на свои места, и он вернулся жить ко мне. Так и с Серафимой. Лука ее на день рождения в Дубайск возил, подарки, все самое лучшее для нее – и тоже все не так! Понимаешь? История повторяется. Я ее, мать его, из помойки вытащил, крышу над головой дал, жизнь показал, а она мне в благодарность – нож в спину. А теперь ее подобие, такая же неблагодарная тварь, моему сыну нож в живот всадила. За что? ЗА ЧТО?!
Машина рванула с места. Впереди показалось здание больницы. Артем умолк, вдруг обессилев. Вся его ярость утекла оставив лишь ледяной, животный страх.
– Бывшая теща мне говорила: «Не женись на этой дуре, а женишься – сам виноват». Не послушал… – Он протер лицо ладонями. Когда убрал руки, в его глазах не осталось ничего, кроме отчаянной решимости дикого зверя, защищающего детеныша. – Но Луку-то за что? Луку-то за что?!
Он вывалился из машины и, не поблагодарив Сергея, быстро зашагал к дверям приемного покоя, к тому месту, где его ждала очередная битва – с врачами, с бывшей женой, с правоохранительными органами. Ему предстояло увидеть ее – ту самую «типичную старлетку», чье нытье он теперь должен был слушать, пока решалась судьба их общего, избалованного, несчастного мальчика. Их общий грех. Их общая боль.
Глава 3. Анатомия падения
Операция все еще продолжалась. Артем ходил по крошечной, воняющей хлоркой курилке рядом с приемным покоем, выкуривая одну сигарету за другой. Сергей молча стоял рядом, понимая, что теперь его роль – просто быть тут.
– Артем, успокойся. Сказали же – сальник, не жизненно.
– Не жизненно! – Артем обернулся к нему, и в его глазах бушевала буря. – А если бы на сантиметр левее? А? Я бы сейчас не здесь стоял, а в морге его опознавал! И знаешь, кто был бы виноват? Я! Потому что я его таким воспитал! Потому что баловал, оберегал от всего! Потому что не дал ему по морде получить в нужный момент!
– Чем больше сила, тем больше ответственность, как говорил дядюшка Бен Питеру Паркеру, – прокомментировал Сергей.
Артем закурил снова, руки дрожали.
– Вот это шоу его, провальное… Я же знал! Но ты думаешь, у меня есть ресурсы на нормальную постановку? Нужен человек, который сделает так, чтобы проект стрельнул. Не супер-спец, нет. А такой, чтобы тексты проверил, исполнителей подобрал, бюджет сверстал, маркетинговое исследование провел, рекламу в нужных каналах дал, аргументированно сказал, кто косячник и нет ли тут саботажа. И чтобы дешево взял! Где я такого найду?
Он говорил быстро, сбивчиво, мешая бизнес с личным, боль с яростью.
– А все вокруг – эксперты, мнимые знатоки душ. Прямо как менты на допросе: «Это он, виноват, давайте закроем дело и посадим». Для тебя вся эта история – разовый инцидент. Преступил закон, откупился или отмазался и живешь дальше в покое. Забыл. А система-то, понимаешь, крутится! Не спит. Там, в своих кабинетах с девяти до шести, методично, по кирпичику, копают под тебя. Роются в твоем прошлом, как крысы в мусоре. Вынюхивают слабину, ищут щель, куда можно просунуть рыло. Юристы тоже юмористы. Сулят неприкосновенность, а на самом деле делают из тебя мишень. Вот и Серафима… Кто бы мог подумать?
– Ты с ней знаком? – спросил Сергей.
– Знаком. Видная деваха с татухами на лице. Сейчас все удивляются, что у нетфликса русалочка черная, а ведь в советском кино у индейцев глаза были голубые, а Высоцкий негра играл и нормально. Я не удивлюсь, что когда-нибудь в будущем наглухо зататуированные актрисы будут Анну Каренину играть, но пока это не норма. Сейчас татухи на лице очень сильно ограничивают актрису при выборе ролей. У нас много в театрах и в кино классики, да и не все еще готовы на такое лицо смотреть. Должно поколение смениться для этого. А так-то деваха она красивая, фигуристая. Лука так влюбился в нее, прямо умирал, мне было это знакомо, я тоже так же безумно влюбляюсь, конечно же я помог. Он мне все рассказывал, вплоть до сексуальных подробностей, мы очень близки. Приходил ко мне, просил, чтобы я стихи написал за него, мы что-то придумывали, стихи конечно были говно, да и вообще это плохая мысль заводить девушку, чтобы трахнуть которую надо сначала стих написать, но как-то крутились. Он звонил мне ночью, мы по 2 часа разговаривали, я его тогда супер поддержал. Потом у него вдруг прошло, он начал ее дико стебать на своих выступлениях, в соцсетях. Мне тоже это было знакомо, когда ты долго вкладываешь в женщину причем не только бабки, но и мысли, чувства, а отдачи ноль, это быстро надоедает и начинаешь агрессировать. Тут по-хорошему надо бы расстаться, но возникает синдром невозвратных потерь – ты уже понимаешь, что нет смысла дальше вкладываться, все, что ты вложил потеряно, но держишься, думаешь, что инвестиции отобьются и продолжаешь сидеть в этом болоте до тех пор, пока она сама не сделает решительный шаг.
– Да, бабок жаль.
– Не в бабках дело. Дело в эмоциях и времени, которые ты мог потратить на другого человека, который бы это оценил. Лука какие-то странные движения с ней начал делать, кольцо за 200 тысяч купил, хотя она бижутерию носит, свадебное платье за полляма, хотя предложение так и не сделал, подарил ей профессиональный зеркальный «Кэнон», хотя она и на телефон снимать не мастак. Японскую машину ей купил. Швейную, «Джаноме», хотя она даже носок заштопать не может и прочую такую ересь творил.
– Звучит солидно: «Он ей японскую машину купил». Пауза. «Швейную», – засмеялся Сергей.
– Понимаешь уровень инфантилизма? Вообще ему тогда здорово башню снесло, это он в меня такой эмоциональный, не то что его мамаша – селедка бесчувственная!
Он швырнул окурок.
– Мои одноклассники в большинстве своем уже на кладбище, кто в 90-е погиб, кто спился, кто сторчался. Я тоже не без потерь, но на ходу и в деле. Я в двадцать лет уже водкой торговал и по морде бил, кто покушаться пытался, потом в театральном учился, в шоу-бизнесе сам себя сделал. Всегда думал, что я дрался, ебался и купался, а оказалось, меня били, ебали и топили.
– Да ты сам стендапер! – смеется Сергей.
– Поднабрался, – беззлобно бросил Артем, но в его глазах мелькнула тень. Он закурил новую сигарету. – Ты же понимаешь, сейчас ни как в 90-е года бизнес делается, уже нет той свободы, тех бешенных и легких денег. Я вынужден все делать из говна и веток. Причем веток мне дают все меньше. Дадут тебе пару равнодушных уродов с плохой дикцией, одного дрэг-квин и девочку-эмансипе и с ними надо сделать шоу! Все в конвейер превращается, где по давно устоявшимся лекалам клепают похожую друг на друга бурду. А актеры? Противный характер может позволить себе только востребованный человек, а эти снимутся один раз в кино и все, звезда! Кирилл, например, он очень талантлив и востребован, но договориться с ним – все равно что с евреем на базаре торговаться: ты ему цену, а он тебе – историю про свою бабушку. Паша… золотой человек, душа нараспашку, я его обожаю. Но он бухает. Его надо ловить в узком перерыве между запоями, когда он еще держится на ногах, но уже не агрессивный. Миша все время разводится, у него в каждом сезоне новая жена. Теперь даже сезона продержаться не может, это добавляет нервозности на площадке, особенно когда во время съемок он начинает приглядывать новую жену из актрис. Таня – стерва, но хотя бы профессионал, Вера по жизни – вавилонская блудница, но на сцене из нее не вытащить ни одной живой эмоции, Света стареет, текст забывает на полуслове, теряет реквизит. А в условиях цейтнота, когда срок – «ко вчерашнему утру», их вообще как будто подменяют. На кого-то нападает ступор, на кого-то истеричная суета. Все всё забывают, путают, опаздывают, требуют отдельной гримерки и зеленого чая с жасмином. Мне стоит огромных усилий собрать всех в кучу, заставить работать и при этом самому не сойти с ума. Это, Серега, не шоу-бизнес, это дурдом на выезде!