Павел Михайлюк – Глазами одного стендапера (страница 1)
Павел Михайлюк
Глазами одного стендапера
Смирись, гордый человек! Особенно тот, кто боится признаться, что он сам и есть главный мудак в своей жизни!
Ф.М. Достоевский (из неопубликованной речи)
Серия 1. Глазами отца
Глава 1. Занавес не поднялся
На известном стендап-клубе в центре Москвы висела яркая афиша:
STAND UP – LAUGH OUT! Интеллектуальный юмор за гранью!
Лука «Бритва» Зайченко!
Сольный концерт!
Под афишей стояли двое. Артем Андреевич, известный продюсер, был взволнован. Сегодня должен был состояться дебют его сына. Сольник.
– Ну что, продюсер? Волнуешься? – пустил колечко дыма Сергей.
– За кого? За Луку? – Артем хрипло рассмеялся и посмотрел на афишу. – Он талант, самородок. Умный, начитанный, три языка знает, голова светлая, чувство юмора у него оригинальное. Усердия, конечно, не хватает. Но где оно у молодых есть? Главное – загорелся, остальное приложится.
– Загорелся-то он загорелся… – протянул Сергей. – Только проект финансово провальный. «Интеллектуальный юмор за гранью бюджета» для двухсот гопников в этом сарае? Они сюда не за философией пришли, они ждут коронную «жопу-дырку», а не трактаты про экзистенциальную пустоту.
– Не ври, – огрызнулся Артем. – Публика разная. У Луки уникальное позиционирование – с одной стороны, юмор для интеллектуалов, где нужна эрудиция, кругозор, а с другой – беспощадная чернуха. Такого микса сегодня нет ни у кого. Да, не катарсис, но и не безэмоциональный треп.
– Увлекается он у тебя легко, а потом так же легко бросает, – сказал Сергей и закурил еще одну сигарету.
– Ты не понимаешь. Это же не просто увлечение. Для меня это – спасение. – Артем умолк, глядя в темноту двора, где уже начали собираться зрители. – Он у меня с детства неординарный, творческий. Лимон целый мог, как яблоко, сжевать, без сахара. Мне с ним всегда было интересно. Он – мой человек до мозга костей, он за меня что хочешь отдаст! Мы очень близки, особенно после того, как мать его к любовнику свалила. Он сначала с мамкой болтался, а она, когда психологом модным стала, гнобить его начала. Всех лечит, а своего сына калечит. Поэтому он сам ко мне пришел жить. Чуял, где настоящая семья.
Сергей, привыкший к этому монологу, молча кивнул.
– Я-то сам всего в жизни добился, ты же знаешь, – заладил Артем песню, которую Сергей знал уже почти наизусть, – с самых низов поднялся. В девяностых в палатках на Черкизоне мерз, потом магазины с алкоголем держал, потом уже в шоу-бизнес подался… Все сам, с нуля. Грязь, кровь, ночевки в магазине с обрезом под прилавком. А сыну я готовый бизнес купил – эротические квесты. Типа обычных квестов, но со стриптизом и прочими такими штуками для взрослых. А он что? Приедет, кассу выгребет, девок перетрахает и свалит. Делом не занимается, бизнес на самотеке. Ну, думаю, ладно, молодой, перебесится. Дальше крипта была, а потом он вообще в наркоманию свалился!
Лицо Артема, такое уверенное секунду назад, стало каменным по нему мелькнула тень прошлых тяжелых воспоминаний.
– И не хотел вылезать! Мне сказки рассказывал: бизнес, инвестиции. А сам барыжил синтетикой. Устраивает обдолбанную вечеринку, а потом на своем мерседесе гоняет по Патрикам, высунув из люка надувную бабу. Погряз в долгах. Я его спрашиваю: «Сынок, как у тебя с инвестициями?» А он мне: «Батя, я заработал до конца жизни. Если умру сегодня в три часа дня». Он не осознавал, что у него проблемы! Глаза пустые, худой, агрессивный. Я его еле вытащил из этой всей хуйни!
Он замолчал, сделал глубокую затяжку.
– Поэтому, когда он стендапом загорелся – я выдохнул. Готов в эту фигню вкладываться, даже провальную, только бы не обратно в наркоманию. Сначала он по барам и клубам ходил выступал, потом захотел на большую сцену. Я ему говорю: «Сынок, ты еще не готов, надо поработать». А он на меня орать: «Батя, ты че, сливаешься? Знаешь, сколько я готовился? Думаешь, мне просто?» Умеет он надавить. Говорит, не хочет быть «литл-гаем». У них там, у стендаперов, такая градация: литл-гай, придурок, тамада, аскер, звездун, звезда итп. Короче, из литл-гаев сразу в звездуны захотел… Я уступил. Возьмешь друга в бизнес – потеряешь друга. А сына…
– А сына ты и так потеряешь, если не перестанешь им дышать, – сказал Сергей. – Артем, ты же умный мужик! Пока не про сына – ты шаришь. А как про Луку – тебе башню сносит, у тебя прямо зависимость от него какая-то!
– Это не зависимость! – вспыхнул Артем, и в его глазах загорелся знакомый Сергею огонь – смесь ярости и отчаянной защиты. – Это нормальные отцовские чувства! Он у меня слишком чистый был, добрый, доверчивый, его легко обмануть, я с ним носился, оберегал, а он вляпался в первое же дерьмо как начал сам жить. Когда криптой занялся, я думал – круто, помощь растет, буду зарабатывать, а он инвестировать, развивать. Оказалось, он дропы делает, то есть личные кабинеты на себя оформляет и перепродает неизвестным людям. Через него бабки спизженные выводили. Его повязали. Я отмазал. Ушло в десять раз больше, чем он заработал. Но я его ВЫТАЩИЛ!
Он говорил все громче, не замечая, как на него оборачивались прохожие.
– Он хоть и вырос, а для меня он все равно тот мальчишка, который лимон без сахара ел. Мы похожи друг на друга и разные одновременно. Я кальян на табачном листе забиваю, а он – на кока-коле с лавандовым зефиром. Когда он ко мне приходит, мы обязательно покурим: сначала мое, потом его дрянь. Музыку он какую-то депрессивную слушает – «НОСИЛ СТВОЛ С СОБОЙ, НОСИЛ ПАТРОН В СТВОЛЕ!» Я ему говорю – сынок, это же про меня песня, про мои девяностые! А он ржет.
– Артем, – перебил его Сергей, глядя на часы. – Где он? Концерт через двадцать минут.
Артем посмотрел на телефон. Ни звонков, ни сообщений. Тревога, которую он глушил монологом, подступила комом к горлу.
– Подождем. Он готовится. Репетирует. Хотя… репетирует он, конечно, мало. Но он же бывший наркоман, Серега! После рехаба ничего не хотел. Мы с ним к психологу для профориентирования ходили, нашли давнюю его мечту – стать стендапером. Он у меня всегда с чувством юмора был, артистичный. Еще в школе запросто мог такой экспромт выдать, что все ахали! Я хочу, чтобы он хоть за что-то ухватился в этой жизни! Чтобы сам стоял, твердо, на своих ногах, я же не вечный!
– Понимаю, – без особой веры сказал Сергей. – Просто дети сейчас как будто сгенерированы галлюцинирующей версией ChatGPT: скажешь ему «Собери игрушки» – он десять минут зависает, а потом начинает носки жрать.
Артем хотел возразить, но в кармане зажужжал телефон. Он посмотрел на экран и сморщился: «Бывшая». Он отвернулся от Сергея, поднес трубку к уху.
– Марина, я занят! Что надо?
И мир, такой прочный и предсказуемый секунду назад, рухнул в одно мгновение.
– Что? – его собственный голос прозвучал чужим, надорванным. – Что ты сказала?.. Нож?.. Какой нож? Повтори… Реанимация?..
Телефон выскользнул из одеревеневших пальцев и со звонким стуком упал на мокрый асфальт.
– В больницу, – прохрипел он, уже не глядя на Сергея, и побежал к машине. – Вези меня в больницу на Политехнической!
Глава 2. Дорога по спирали
Машина Сергея, тяжелый немецкий седан, летела по ночному городу, нарушая все правила. Артем сидел неподвижно, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В висках стучало: «Жив. Должен быть жив». Он смотрел в темноту за окном, но видел не мелькавшие огни города, а лицо бывшей жены, матери Луки.
– Знаешь, как я ее встретил? – спросил он Сергея. – Типичная старлетка, провинциальная актриска. Подавала надежды, только таланта, блять, не хватало. Работала консуматоршей в караоке-баре, там я ее и встретил. Знаешь кто такая консуматорша? Это баба которая в баре к мужиками подсаживается и выпивку им вчухивает, а если повезет, то и себя. Искала в Москве «мушину» – мужчину с машиной. А у меня была еще квартира и я подошел под ее непритязательный вкус.
Он хрипло рассмеялся.
– Я ее безумно любил. До боли. До истерики. До того, что ночью просыпался от того, что душила дикая ревность – просто потому, что она была где-то без меня. Я выдернул ее из той помойки, где она околачивалась. Квартиру дал, не съемную – свою, машину. Она приехала в джинсах с блестками и с макияжем, как у портовой шлюхи из лихих девяностых. Я ее с нуля создавал. Научил, как дом содержать, как с деньгами обращаться, как вести себя. Круг общения у нее был – одни неудачницы и сплетницы, готовые перемывать кости при первом удобном случае. Я ввел ее в свое общество, познакомил с режиссерами, продюсерами, актерами, в общем дал все ключи. Но ключ, Серега, можно дать, а вот повернуть его человек должен сам, а для этого нужна голова. А у нее… – он горько усмехнулся, – у нее красота яркая, дешевенькая, а ума – ни на грош. Маша уехала из деревни, а деревня из Маши нет. Ей подавай сразу роль, да побольше. А то, что для роли нужно быть на уровне, что нужно учиться, пахать, меняться – это в ее башке не укладывалось. И чем все кончилось? Сейчас сидит в конторе, психологом называется. Выслушивает за деньги истерики таких же неудачников, как она сама. Она всегда была «за деньги да», просто цена со временем упала.