Павел Марков – Они среди нас (страница 3)

– Кыш!

Юношу как ветром сдуло. Гнилые доски заскрипели под его босыми ногами.

– Прости, мил человек, – вновь развел руками старик, – соображает он туго иногда.

Я промолчал. До умственных способностей черни мне не было никакого дела.

«А вот с девчонкой я бы развлекся…».

Вошел Йенс. На лбу юноши выступила легкая испарина. Он явно нервничал. Дрожащими руками парень протянул мне простенький ларец. Приоткрыв его, я увидел горсти серебряных монет, аккуратно разложенные внутри.

– П-пересчитывать будете, господин? – заикаясь, спросил Йенц.

Я захлопнул крышку и взвесил ларец на ладони.

«Тяжелый».

– Сочтемся.

Кажется, у Йенса отлегло от сердца. Он с облегчением выдохнул и утер бледное лицо.

– Славно-славно, мил человек, – довольно проскрежетал Ульман и потер кисти друг о друга, – как величать-то тебя?

Я убрал ларь за пояс. Монеты с приятным хрустом пересыпались с одного края на другой. Сквозь прорези шлема видел, как напряжены эти двое. Боятся, что заберу их последние крохи и уйду, не выполнив заказ.

«И что мне мешает это сделать? Совесть? У наемника? Пха. Нет. Но вот дурная слава… она всегда бежит впереди тебя».

И свою славу, пусть и скромную, портить я был не намерен.

– Варан.

Седые брови Ульмана поползли вверх:

– Это что еще за зверь такой?

– Обитает в южных землях, – я скрестил руки на поясе, – обладает сильным телом и мощным ядом.

– И ты, мил человек…

Мои глаза сузились:

– Я такой же сильный, как он.

«А мой язык такой же ядовитый. Но тебе знать об этом необязательно, глупая чернь».

– Видать знаешь ты, о чем говоришь, – вздохнул Ульман, – нам, вот, тоже не повезло со зверьем столкнуться. Потому и послал я гонца на помощь в город. Да только ты и откликнулся.

– Думаю, настало время рассказать подробнее. Зачем я вам?

– Да будет так.

Сквозь полуприкрытые ставни влетел холодный поток воздуха и заставил Ульмана поежиться. Створки громко заскрипели в тишине. Йенс вздрогнул и опасливо огляделся по сторонам. Старик нервно потер ладони друг о друга и, кряхтя, направился к окну. Только юная дева по-прежнему оставалась безучастна к происходящему.

– Поди, еще пару месяцев назад у нас было все хорошо, – начал рассказ Ульман, – хутор наш не шибко большой, мил человек, но на жизнь хватало. Да и с города к нам наведывались редко. Что с отшельников взять-то?

Он потянул ставни и аккуратно захлопнул их. В комнате сразу потемнело. Моя рука вновь скользнула на пояс, поближе к мечу, но местные не выказывали никакой вражды. Более того, в их глазах читался страх. У всех, кроме девицы подле очага.

– Все у нас было. Поле, огороды, скотинка, лес под рукой, – на последних словах голос старца дрогнул, – беда-то как раз оттуда и пришла.

Ульман развернулся. В тусклом и красноватом свете от тлеющих углей его лицо казалось еще более осунувшимся и старым.

– Что за беда? – сухо спросил я.

– Поначалу скотинку драть кто-то начал, – он развел руками, – мы, грешным делом, на волков сперва подумали.

– И правы в итоге оказались, – шепотом добавил юноша.

– Ах, Йенс, если б в волках только дело было, – отмахнулся Ульман, – разве б докатились мы до жизни такой?

– К делу, – перебил я. – Кто убивал скот?

– Не сразу удалось нам подсмотреть. Долго на волков мы думали. Следы уж очень похожи были, только, мил человек, крупные очень. Я таких «серых» с роду не встречал. А потом, однажды лунной ночью… – старика передернуло, он запнулся.

– Оборотень? – догадался я.

– Он самый, – кивнул Ульман, потупив взор.

– Здоровенный, – тихо прошептал Йенс, – до нас доходили иногда слухи, что эти твари размером с человека, да этот другой какой-то.

– Другой? Что значит другой?

– Это вам, мил человек, пусть Йенс расскажет. Он его лучше разглядеть сумел. А у меня глаза уже не те.

Я повернул голову к юноше. Тот стоял справа, облокотившись о деревянную стену. Дождь продолжал умиротворяюще хлопать по крыше. Если бы не бледность на лицах и страх в глазах собравшихся, этот вечер ничуть не отличался б от обычных деревенских посиделок в ненастную погоду. Но мнимость покоя давила лишь сильнее.

– У нас оставалось всего пара коз, – громко сглотнул Йенс, – старались оберегать, как могли. Запирали на ночь в крепком сарае. Засов там прочный и находится внутри. Так он сумел выломать ворота… снаружи!

– Хм.

– Да, мил человек, – вздохнул Ульман, – не простой это оборотень.

– Грохот всю деревню разбудил… точнее, – юноша вытер лоб дрожащей рукой, – тех, кто в ней еще оставался. Я схватил кочергу и выбежал…

– Ты, что?

Мои брови взмыли вверх, но они этого не увидели – я так и не снял шлем.

– А что еще оставалось? – голос юноши оставался тихим, но в нем засквозило отчаяние. – Это были наши последние козы!

– И что потом?

– Я увидел… я увидел… – он запнулся и вновь утер лицо. Йенс явно не хотел возвращаться памятью в прошлое. – Он размером с медведя был! И морда как у медведя, и клыки. А шкура волчья… только белая!

Он умолк и потупил взор. В доме опять повисла тишина, нарушаемая лишь слабым шорохом небесных потоков по покатой крыше.

Я хмыкнул:

– У тебя от страха голова помутилась. Таких оборотней не бывает.

– Я знаю, что видел, господин.

Йенс поднял на меня глаза, в которых смешались страх и решимость. Он действительно верил в то, что говорил.

– Агнет тоже его видела, – добавил юноша, словно хотел подтвердить свои слова.

– Агнет?

Он молча кивнул на русую красавицу возле очага. Та продолжала отстраненно смотреть на тлеющие угли. Их свет отражался в ее пустых глазах.

«Агнет, значит… какое красивое имя. Интересно, она еще сохранила свою добродетель?[3]».

– Ответь, дочка, мил человеку, – нравоучительно потребовал Ульман, – он ведь ради нас такой нелегкий путь проделал-то.

– Да, – холодно отозвалась она, не поднимая взора.

Ее голос оказался мягким и нежным, но от него веяло льдом.

– Что, да? – хмуро уточнил я.