Павел Марков – Кровь на камнях (страница 8)
«
«Очкарик» поднялся и, аккуратно перешагнув через меня, направился к противоположному концу каноэ. Тихо шуганул детей. Те со сдержанными смешками отстранились и уселись на дно. Папашка же достал два весла. Рядом я заметил парочку больших и плетеных корзин, в которых лежали тушки каких-то животных, очень похожих на кроликов, но разобрать отсюда не удалось.
– Куда мы плывем?
Мой голос снова стал хриплым. Воды, что дал индеец, оказалось недостаточно. В последние дни я пил только сладкую газировку, а солнце продолжало неистово печь. Ощущал себя котлетой на сковородке.
– Биш.
Туземец протянул одно весло товарищу, и оба принялись грести. Каноэ слегка подпрыгивало на волнах, вызывая неприятную качку. Снова начало мутить. Вялый прибой замедлял ход лодки, но она неотвратимо отдалялась от берега. Я посмотрел на Ривьеру Майя с нескрываемой тоской.
«
Вопросы… вопросы… они жалили мозг подобно диким осам, гнездо которых сбили палкой.
Если за мной гнались по всему побережью, ударили копьем по голове так, что затылок до сих пор раскалывается, то ждать чего-то хорошего от этих крашеных субчиков точно не стоит. Еще и связали по рукам и ногам, куда-то везут.
«
От одной только мысли об этом, по спине пробежал холодок, несмотря на зной и жару. Я бросил беглый взгляд на восток и увидел остров. Так был занят происходящим, что заметил его только сейчас. Довольно приличных размеров и не так далеко от материка. Кажется, каноэ направлялось именно туда. Берег густо порос джунглями, словно там не ступала нога человека, а океан блистал чистой синевой вперемешку с яркими бликами солнца. Да, в курортных зонах обычно чисто и ухожено… но здешние воды какие-то уж слишком… незамусоренные.
Мой мозг все еще отказывался воспринимать действительность и искал разумное объяснение происходящему… Пока на глаза не попалась очередная пирамида. Она возвышалась над джунглями на том самом острове, и ее силуэт, размытый молочной дымкой, вызывал необъяснимое чувство тревоги…
Волны океана тихо ударялись о борт каноэ…
«
Однако мои пленители спрашивать мнения чужака не собирались. Они вообще перестали говорить и монотонно, как роботы, гребли в сторону острова. Дети притихли на другом конце лодки и подозрительно косились на меня.
«
Попробовал ослабить путы, но куда там. Связали на совесть, а рук теперь совсем не чувствовал.
– Говно… – тихо простонал я.
Ответом мне был блеск телефона и очков в волосах молчаливых туземцев, сосредоточенных на гребле. Улучив момент, когда на меня не смотрели дети, дернулся изо всех сил, предприняв отчаянную попытку. Вновь безрезультатно. Со стоном, я сполз на дно лодки, глубоко вдохнул, выдохнул. Шевелиться больше не хотелось, а марево и зной вызывали сонливость. От качки мутило.
«
Хоть какая-то определенность помогла немного успокоиться, правда страх и нервозность никуда не ушли. Усталый, сморенный жарой и убаюканный волнами, я провалился в тревожную дрему.
– Мутит немного, – поморщился я, но подцепил еще один кружочек ананаса.
Ира с беспокойством посмотрела на меня:
– Господи, надеюсь, консервы свежие и…
– Все норм, – заверил я и отставил банку, – а что ты там говорила про кукурузу и дырявые корзинки?
– Это пословица индейцев майя, – вяло улыбнулась девушка.
– Понятно, – чмокнул я, – если продолжим прохлаждаться, то наш бюджет будет таким же дырявым, как их корзинки.
Она в отчаянии развела руками:
– Макс, ты опять… подумай хоть минуту о чем-нибудь, кроме себя и работы! Что ты как фанатик?!
– Я уже подумал, – и постучал вилкой по банке, – даже больше минуты. Пора возвращаться к делам. Тебя тоже касается.
– Но…
– Обеденный перерыв я не вводил.
Внезапно лицо Иры исказилось гримасой сожаления, а в глазах полыхнул нехороший блеск. Она облокотилась руками о стол и изрекла.
– Ты предан своему делу, Макс, но предан фанатично. А фанатизм это зло! Он протрет дырки не только в твоем бюджете, но и в твоей душе! Ты станешь такой же дырявой корзинкой. Никому не нужной дырявой корзинкой!
Я вскинул брови от удивления:
– Вот, значит, как?
– Да, именно так! Ты никого не любишь, кроме своей работы. Замечаешь в других только недостатки и не даешь продохнуть! Стремишься к идеалу, совершенству, но они недостижимы! Эта дорога ведет в пропасть – и ты упадешь в нее. Рано или поздно.
– Все сказала? – я откинулся в кресле.
Щеки девушки раскраснелись, она нервно провела пальцами по волосам:
– Да, теперь все, Макс. Поступай, как знаешь, я высказала то, что думаю обо всем этом.
– Отлично. Ты уволена.
Ира вздрогнула:
– Что?
– Раз я тебе так ненавистен, не стану держать на рабочем месте. Можешь идти.
Глаза девушки увлажнились. Гнев стремительно сменился шоком, а затем и обреченностью.
– Ты… то есть…
– То бишь.
Глава 5
– Биш! – крикнули прямо над ухом.
Я вздрогнул и поднял веки. Секунду ярко слепило солнце, потом увидел силуэт туземца, склонившегося надо мной. Я не мог разглядеть выражение лица, слишком сильно бил по глазам дневной свет.
– Биш, – чуть тише повторил он.
– Что надо?.. – простонал я, чувствуя, как возвращается головная боль.
Индеец выудил откуда-то нож с каменной рукояткой и каким-то черным лезвием. То угрожающе блеснуло, ударив бликами по взору. Таких ножей я раньше не видел.
– Что это? Ты зачем достал его?
– Биш.
– Не подходи ко мне с этой хренью!
Но туземец не послушал. Он склонился над моими ногами и… перерезал путы, сцеплявшие стопы.
Пленитель выпрямился и снова произнес:
– Биш.
Застонав, я сел. Кровь еще не потекла по венам, потому ног по-прежнему не чувствовал. А вот что чувствовал остро, так это вернувшуюся жажду. Вид океанских просторов лишь усиливал ее, словно дразнящий и запретный плод. Я закашлялся, облизал губы, сглотнул слюну и сразу ощутил сильную боль в горле.
– О, нет, только не это, – простонал, – не хватало еще схватить простуду.
Что было вполне ожидаемо после ночи, проведенной в лесу под холодным дождем. Некое предчувствие подсказывало – анальгетиков у этих петухов точно не найдется, если меня вдруг заколбасит от жара.
«
– Биш, – нетерпеливо повторил туземец и убрал нож за пояс.
– Да погоди ты, – скривился я, – дай отпыхнуть.