Павел Марков – Кровь на камнях (страница 10)

«Итак, вряд ли это место для съемок фильма или затянувшийся розыгрыш на телешоу».

Первые сомнения, что я попал куда-то не туда, появились во время созерцания здоровой пирамиды на берегу. С тех пор они только крепли с каждым часом.

«Ахренеть, но как это возможно вообще?! Это ж бред полный!».

Однако все, что представало предо мной, точно не являлось бредом или белой горячкой. Я отчетливо различал запах готовившегося мяса и методичное шварканье ножа. Видел спину точеной индианки, которую облегала зеленая накидка. Ощущал крепкие путы на руках и ногах. Точнее… уже нет. Конечности окончательно затекли.

«Ладно, допустим, я в… где? Заблудился и попал в резервацию? Или очутился на диких землях туземцев? Чет не припомню, чтоб таковые были в Мексике. Предположим я в… где? В прошлом? И что делать? Что делать-то?! Говно!».

В животе заурчало, когда по хижине начал распространяться запах крольчатины. Вскоре к нему добавился аромат кукурузы. Я сглотнул слюни.

«Надеюсь, меня не собираются морить голодом…, а вообще, что со мной собираются делать в принципе? Зачем я им, нахрен, сдался?».

Если б хотели убить, то, наверное, уже сделали это. Закололи на берегу или выбросили в океан. Моментов предостаточно. Для чего такие хлопоты – вести на остров, потом в деревню, связывать…

«Уж не хотят ли меня зарезать на одной из пирамид как в том фильме Мэла Гибсона?».

От одной мысли об этом меня бросило в пот. Даже думать о подобной участи не хотелось, но она, как назойливый комар, возвращалась снова и снова, жаля мозг. И спрея от такой проблемы еще не изобрели.

«Спрей…».

Разум сделал причудливый виток размышлений, вернувшись к моим вещам.

«Куда они положили спрей? Обратно в сумку? Или тот крашенный с собой забрал? Говно… я не помню! Но надо попробовать вернуть вещи. И произвести на этих чудиков впечатление. Вдруг сойду за бога или типа того? Кому эти петухи поклоняются?».

Думы прервал туземец, появившийся из соседней комнаты. В руках он снова держал копье. Окинув меня хмурым взглядом, он что-то коротко бросил девушке и направился к выходу. В сумраке дома тускло блеснули очки, заплетенные в волосы аборигена.

«Очки… телефон!».

– Э! Мобилу! Мобилу верни! – крикнул я, чуть не закашлявшись.

Туземец остановился и бросил через плечо:

– Майнг.

Я лихорадочно вспоминал, как они называли сотовый, впервые увидев его.

«Как же… как же… говно, ну как же?!..».

Воин переступил через порог, когда в памяти, наконец, всплыло искомое слово.

– Ниино! Это мое ниино!

Он замер. Колокольчики тихо звякнули над проемом. Индеец медленно обернулся и внимательно посмотрел на меня. Я затаил дыхание.

«Понял? Понял, нет?».

Сердце громко стучало в висках.

Туземец неспешно поднес руку к волосам. Дотронулся до очков. В раскосых глазах заплясал огонек сомнения.

– Мое ниино! – надавил я, вложив в голос всю твердость, на которую остался способен.

Повисла напряженная тишина. Даже индианка бросила готовить и воззрилась на нас.

Индеец с прищуром наблюдал за мной. Его тонкие пальцы играли собственными волосами… а затем огонь сомнений в его взоре внезапно потух.

– Майнг, – сухо бросил абориген и вышел из дома.

Я зажмурился и разочарованно выдохнул:

– А-а-а, говно!

Девушка молча вернулась к готовке еды.

– Это мои вещи! – гневно крикнул я ей в спину. – Мой телефон, моя сумка! Верните мне их!

Она не ответила, но я заметил, как напряглись мышцы спины под облегающей накидкой.

– Верните вещи и освободите меня, твари!

Индианка вздрогнула и выронила нож, которым разделывала мясо. Быстро подобрала его и продолжила. Ко мне так и не обернулась. Ничего не ответила.

– Да пошли вы…

Я устало откинулся на кровать. Горло разболелось сильнее. Его жгло и першило. Дико хотелось пить. Все тело покрылось липким потом. Комариные укусы зудели и чесались.

Однако попросить воды у этой косоглазой красавицы не позволяло, не пойми откуда взявшееся, чувство ущемленной гордости. Горечь и обида обуяли меня. Мысль о том, что лучше сдохнуть, нежели молить о глотке живительной влаги, теперь казалась очень даже привлекательной.

Я вздохнул и закрыл глаза. Сонливость накатывала сама собой. Через минуту организм провалился в болезненную дрему. Снился какой-то бред. Что Ира, обиженная на мои слова об увольнении, привязала меня к креслу и насильно кормит протухшими ананасами. А я глотаю, ору от бессилия и ничего не могу сделать. И еще у подчиненной откуда-то взялось косоглазие… а консервы в определенный миг стали пахнуть, как жареное мясо кролика…

Сон прервался. Я тихо чихнул и поднял веки.

Надо мной склонилась та самая индианка. В руке она сжимала нож с черным и заточенным лезвием.

Глава 6

– Че надо? – прохрипел я. – Убери эту хрень!

Косоглазка проигнорировала мои слова и села рядом с ложем. Только сейчас я заметил, что в левой руке она держит широкую миску из глины, поверх покрытую узорами, напоминающими падающий дождь. Внутри виднелись куски мяса. Их аромат вызвал очередную бурю в моем животе. Несмотря на боль в горле и легкий озноб, голод вернулся с удвоенной силой.

– Т’уль, – тихо молвила индианка.

– Тюль? – не сразу сообразил я. – Какие занавески?

Она не ответила, а стала молча разделывать крольчатину на кусочки поменьше.

«Ну, по крайней мере, сдохнуть от голода не дадут… пока».

– Это мне? – все же решил уточнить.

– Т”уль, – повторила косоглазка, не отрываясь от миски.

– Ну, тюль, так тюль, – выдохнул я и закашлялся.

Незнакомка подцепила ножом один из кусочков и поднесла к моим губам. Еда была горячей, словно только что с углей. Но невероятно аппетитной. Я даже не заметил отсутствие соли или перца – так сильно проголодался. Последнее, что ел, так это испорченный гамбургер, а нормальной пищи во рту и вовсе давно не было.

С жадностью набросился на мясо, опалив себе небо нагретой едой. Слегка поморщился, но с удовольствием разжевал и проглотил, благо пища оказалась мягкой, хорошо прожаренной. Индианка уже подцепила второй кусочек и ждала, пока разжую. Несмотря на связанные руки, довольно быстро управился с ужином, однако это оказалось не все. Забрав нож с миской, косоглазка отнесла их к очагу и вернулась с хлебной лепешкой и еще одной глиняной чашей.

Я принюхался к лепешке:

– Кукуруза что ли?

– Чим, – молвила индианка.

Ее тонкие уста чуть подернулись в улыбке, но через миг она испарилась.

«Так, надо запомнить… чим – это кукурузный хлеб… нахрена? Понятия не имею».

С лепешкой тоже управился довольно быстро и сразу почувствовал блаженное насыщение. С облегчением выдохнул. Тем временем девушка протянула мне чашу. Заглянув, я увидел там воду желтоватого цвета.

– Это еще что за саки?

– Поцоле, – словно поняв, о чем спрашиваю, ответила она.

Только я вот ее вообще не понял:

– Поцоле?