Павел Макаров – Прогулки по Одессе. И Одесской области! Юмористические зарисовки из одесской жизни (страница 4)

Мы ходим по улицам нашего прекрасного города. Как называются эти улицы? Ланжероновская, Дерибасовская, Маразлиевская, Ришельевская. Кто были все эти люди, Ланжерон, Де Рибас, Маразли и Ришелье? Они были градоначальниками, управителями Одессы. Одесситы помнят их за добрые дела. А наверно, при жизни они были ершистыми, непростыми ребятами. И современникам от них доставалось. И многие их не любили, а некоторые может даже ненавидели. Сколько воды утекло. А поди ж – все забылось, и вот тебе – улицы названы. Я вот подумал, пройдет лет сто, и будет наш потомок одессит идти по любимому городу. И будет он идти по улице… Гурвица, а потом свернет и пройдется по улице Боделана. А может быть, я вот недавно проезжал по улице Ильфа и Петрова, будет в нашем городе улица Гурвица и… Боделана.

Но если серьезно, Одессе нужен хороший руководитель. Я проводил серьезные научные исследования и пришел к выводу, что есть всего три типа руководителя:

Первый тип – вор.

Второй тип – вор, который думает о деле.

Третий тип – дурак.

Лично я предпочитаю дураков, но таких, как я, – меньшинство. А я очень бы хотел увидеть в кресле мэра или губернатора дурака. Давайте выберем дурака!

Фонтан

Какой он Фонтан сейчас, и какой он был? Раньше на Фонтане жили простые советские люди. Эти люди выезжали на дачу на все лето и с ними прощались, как с уехавшими в эвакуацию. «А где Шмулькович?» – «Так он на даче» – «Аа, понятно, тогда только в сентябре». Мобильных телефонов не было, на дачах телефонов тоже не было, разве что у какого профессора. Впрочем, Шмулькович иногда давал о себе знать. Он выстаивал сумасшедшую очередь возле единственного на весь Фонтан телефона-автомата и раз в месяц дозванивался соседке: «Тетя Лиза, вы полили цветочки?».

О том, чтобы поехать домой и полить самому, не могло быть и речи – Фонтан, это было так далеко, ехать полдня с двумя пересадками.

А как люди жили на Фонтане? Домики на Фонтане были совсем маленькие, не такие как сейчас. Раньше не полагалось иметь большой дом. Был однокомнатный деревянный домик с верандой, кухня под каштаном, туалет за акацией. В этом домике жили хозяева с двумя детьми, сестра мужа со своим мужем и двумя детьми, брат жены со своей женой и двумя детьми, двоюродная сестра мужа со своим мужем и своими двумя детьми. По-моему, я никого не забыл, хотя кто-то был еще, просто я не помню. Это не считая гостей – друзей, которые приезжали на субботу-воскресенье. Где все спали – хоть убей не знаю, но помню точно, что у каждого было свое одно спальное место. И никто никому не мешал. Но было весело, всем было хорошо, потому что тогда . Жить как все, не хуже других, – это и есть счастье. А сейчас на Фонтане в доме площадью двести квадратных метров живут муж с женой. Детей у них нет, потому что они никак не могут встретиться. В будние дни они на работе, а в субботу и воскресенье они ходят по дому и ищут друг друга. Все общение у них происходит по мобильному телефону. «Дорогой, ты опять в подвале, что-то тебя плохо слышно, дорогой где ты?» все так жили

Заборов раньше, по сути, не было, были живые изгороди из высоких кустов. За кустами ничего не было видно, но все было слышно. И все были в курсе всего. Кто с кем ругается, кто поздно пришел, кто кого ревнует. Можно было переговариваться, не ходя в гости. Но зато какой был воздух, какой был свежий фонтанский воздух-сквознячок, за этот воздух все можно было простить и все отдать. Только на Фонтане в городе можно было спрятаться от нестерпимой асфальтовой жары.

А сейчас? Как-то приехала моя хорошая знакомая из Америки, они давно уехали, когда-то у них на 13-й Фонтана была дача, которую они продали, я там у них часто бывал в гостях. Ну и говорит, давай поедем, посмотрим, как там наша дача. Все началось с того, что я никак не мог понять, где тот въезд, по которому я въезжал раньше столько раз. Наконец мы нашли его, въехали. На месте, где двадцать лет назад была маленькая полянка, от которой расходились дорожки между зеленых кустов, оказалась асфальтовая площадка, а вместо кустов со всех сторон были трехметровые заборы. В одном из заборов было окно, оттуда выглянул охранник, он был явно встревожен, до нас донесся чей-то голос по рации: «Проверьте второй выход», а камера наблюдения на воротах пристально уставилась на нас. Нам стало очень жарко и неуютно, тем более что трехметровые заборы не способствовали сквозняку, и мы почли за благо ретироваться.

Сейчас я езжу по Фонтану, смотрю на трехметровые заборы и не могу понять, кто там живет. Какие-то загадочные люди. Они одесситы? Ха, но им не удалось полностью скрыться за своими заборами. Гугл нам в помощь, например, очень хорошо видно, где у кого какой бассейн. Общественность должна все видеть и знать!

Черемушки – лучший район города

А сейчас дорогой читатель, он же гость города-героя, я приглашаю тебя в лучший район города. Угадай какой. Центр? Не угадал. Как может быть лучшим районом зажатое в камне место, где ходят туристы и летом плавится асфальт? Фонтан? Нет, конечно, там же зимой нет никого на улице, вся прячутся по домам, а по пустынным улицам катят волны пронзающе холодного морского воздуха, а все металлические поручни, заборы и т. д. омываются потоками влажности и гниют со скоростью увядания листьев. Жить у моря зимой – это мука. А какой же тогда лучший район? Ну не буду тебя больше изводить загадками. Лучший район города Одесса – это Черемушки, мой родной хутор Черемушки. Вот только не надо читать этих умников, этих приезжих журналюг, которые пишут, что одесские Черемушки – это якобы памятник советской безвкусице, и архитектура там якобы такая же безликая, как и во всех других «черемушках» бывшего СССР. Разве дело в архитектуре? Причем тут архитектура? И чем тебе мешают эти магистральные трубы, заботливо пущенные вдоль улицы? Ты же не знаешь, что когда они были в земле, каждые три месяца разливалось черемушкинское море, вода в котором стояла так долго, что это море успевали нанести на карты. Это было море союзного значения. Потом трубы подняли наверх, и они идут грациозно волнами и каскадами, составляя неповторимый черемушкинский пейзаж. Если тебе это не нравится, то ты просто не привык, ты не можешь понять всю прелесть этого авангардно-модернистского стиля, тебе нужно еще подучиться. Зато посмотри, сколько зелени! Где ты видел еще столько деревьев? Как они выросли за 50 лет! Мы гуляем по Черемушкам, как в лесу, дышим свежезагазованным воздухом. Да, нужно знать тропинки. У меня есть три маршрута – после сильного дождя, после среднего дождя и когда месяц не было дождя. Самый сложный маршрут – после сильного дождя. Нужно обойти все лужи республиканского значения. Это только кажется, что их нельзя обойти. Любой местный Сусанин знает те островки суши, куда можно перепрыгнуть, чтобы не промочить ноги. Кое-где лежат заботливо положенные невидимой самаритянинской рукой кирпичики. При прыжках на кирпичики у человека хорошо развиваются специфические мышцы голеностопа, улучшается кровообращение, уменьшается риск простудных заболеваний. В городе уже два дня, как сухо, а на Черемушках все еще стоит вода и грязи по колено. Если в центре вы увидели человека, у которого грязь на ногах до самых коленей, а дождя уже нет три дня, то знайте, этот человек выше вас по духу, он с Черемушек, у него особая закалка. Житель Черемушек должен проявлять смекалку, уметь лавировать, и в результате чего он гораздо лучше, чем житель центра, приспособлен к жизни в нашем непростом бурлящем мире.

А когда дождя нет уже месяц, то возможности прогулок увеличиваются, можно забираться в самые потаенные уголки, закрываемые от солнца плотной тенью акаций, каштанов и тополей. Вот смотри, за детским садиком позади трансформаторной будки, знаешь что за место? А, не знаешь… Это место историческое. Это кафе «Зустрич». Это было когда-то очень уютное, располагающее к длинным беседам, место, где советские старшеклассники пили стандартное «Алиготе». Место было очень удобное – никто не видит, и к школе близко. Я не удивлюсь, если через какое-то время здесь появится табличка «Здесь было кафе «Зустрич». А может возродить кафе?

А сколько на Черемушках школ, сколько стадионов, сколько турников, сколько детских садиков, сколько простора! Есть все для того, чтобы жить и наслаждаться жизнью, дышать полной грудью. Однозначно, без сомнений, Черемушки – лучший район города.

Раз уж мы подошли так близко к моей школе, скажу о ней несколько слов. Много не буду писать, про всю школу нужно писать целый роман. Так, один смешной эпизод.

В 10-м классе наш военрук Николай Ефимович, отставник-майор, пожилой, не очень поворотливый человек, дал нашему однокласснику ключ от тира, который находился в подвале. Как свидетельствует история, очень опрометчивый поступок. Дал он ключ якобы для того, чтобы мы там «прибрали».

Мы и прибрали. Сразу облегчились поиски места для казенки уроков. Не надо было никуда уходить из школы, прятаться в кустах, достаточно было юркнуть в подвал. И весь этот нудный мир с учением, завучами, контрольными сразу исчезал, и появлялся таинственный мир взрослости. Но просто находиться в подвале было скучно. Поэтому там скоро появилась музыка, тарелки, бокалы и прочие атрибуты красивой жизни. Короленко, видимо, нас имел в виду, когда писал «Дети подземелья». Нас так и в школе стали называть, пронюхали, видно, девочки сказали, что мы где-то скрываемся на уроках. Но мы были хитрыми, составили график, чтобы не всем сразу теряться с уроков, ходили в подвал по очереди. Сколько времени продолжалась эта «лафа» не помню, мне кажется, что очень долго. Нам долго везло, удавалось скрыться в подвале прямо из-под носа директора. Но однажды все закончилось. У нашего военрука был второй ключ. И вот однажды, когда мы праздновали в подвале очередную ботанику, кто-то крикнул «Шухер, военрук идет». Мы стали спешно прибираться и прятаться по всяким нычкам, благо в подвале их много. Я спрятался за колонну, а кто-то из наших спрятался в большой шкаф с противогазами. Воцарилась тишина, свет тоже был выключен. В подвал медленно, покряхтывая, спускался военрук. А теперь поставьте себя на его место. Пожилой, законопослушный человек открывает подвал, свою вотчину, где находится тир, в полной тишине и темноте спускается вниз, петляет по коридору, подходит к шкафу, открывает его, а там стоит розовощекий комсомолец, и широко улыбаясь, весело и задорно говорит: «Здравствуйте, Николай Ефимович!».