Павел Макаров – Прогулки по Одессе. И Одесской области! Юмористические зарисовки из одесской жизни (страница 5)

Мы, умирая с хохоту, выползли как-то из этого подвала, и больше уже туда не ходили.

Дружный класс

Я часто встречаюсь со своими одноклассниками. У нас очень дружный «Ж» – класс, и мы поддерживаем отношения в течение многих лет. Они немного удивились, что я стал писателем, но не сильно, так как знали, что я на это способен. Скорее они обрадовались. Я решил их еще больше обнадежить. На нашей очередной встрече я сказал им примерно следующее:

«Друзья! Вы знаете, что я сейчас пишу, стал, так сказать, инженером человеческих душ. Своих героев я беру из жизни, некоторые из них даже носят ваши черты. Если кто-то из вас хочет стать прямым прототипом героя литературного произведения, чтобы его жизненный опыт был бы увековечен, чтобы осталась память, то это, конечно, возможно. Чего для вас, родимых, не сделаешь… Только за это нужно будет немного заплатить».

Мои друзья заулыбались, сказали что подумают. Ведь перед ними открываются такие большие возможности. Но я их еще больше порадовал.

«Но если кто-то из вас по каким-то причинам не хочет быть прототипом литературного произведения, – сказал я, – то и это возможно, вам я отказать не могу… Но только за это тоже нужно будет немного заплатить».

Мои друзья по-настоящему порадовались, что учились в одном классе с человеком, у которого возможно все и который ради друзей готов на все.

Поселок Котовского

На одном концерте в Одессе конферансье как-то пошутил: «Здравствуйте, дорогие одесситы, гости города героя и жители поселка Котовского». Но это юмор. Конечно, на поселке живут одесситы. Кто запустил эту мульку, что поселок Котовского – это не Одесса? Чтобы опровергнуть эту чушь, у нас проводились специальные исследования. Проверяли параметры всех жизненных органов жителей ПосКота, рост, вес, уровень IQ. Так вот исследования показали, что никаких статистически значимых отклонений не наблюдается! Например, если житель центра знает сто шестьдесят четыре одесских анекдота, житель Черемушек – сто пятьдесят восемь, то житель поселка Котовского знает их сто сорок девять. Разница с лидером всего-то десять процентов с копейками! Но это еще не все. Если в числе этих анекдотов житель центра знает девяносто шесть еврейских анекдотов, житель Черемушек восемьдесят четыре еврейских анекдота, то житель поселка Котовского знает восемьдесят восемь еврейских анекдотов, что хотя и ниже, чем знает житель Центра, но выше, чем знает житель Черемушек! Объясняется это тем, что поселок Котовского находится на востоке Одессы, то есть далеко от Запада, и выехать поселковым евреям на воссоединение семей в Израиль тяжелее, особенно когда на дороге Котовского пробки.

Зато именно на дороге Котовского расположен пляж Лузановка. На остальных пляжах Одессы даже в самый длинный летний день солнце заходит за склоны самое позднее в семь часов вечера, когда оно еще достаточно высоко. Такова география, солнце заходит только на западе, и ни за какие деньги не зайдет на востоке. Солнце в Одессе купить нельзя. Но можно поехать в Лузановку и успеть поймать уходящие нежнейшие лучи вечернего солнца и полюбоваться панорамой Одессы. Откуда еще смотреть на Одессу, как не со стороны поселка Котовского?

Молдаванка

Молдаванка имеет особую славу. Еще со времен Бабеля повелось считать, что на Молдаванке живут бандиты. А раз так, то это якобы очень опасный район. Ну что вы, как можно так думать? На Молдаванке, как впрочем и везде в Одессе, живут милейшие, добрейшие люди. Они никого не обижают, ни на кого не нападают. Я работал на Молдаванке, часто ходил в ночные смены, делал свою работу и ночью пешком шел домой по Молдаванке. Тишина, спокойствие, благодать. Мы и дружинили в этом же районе. Участковый на установочном совещании перед дежурством доводил до нас оперативную обстановку, напоминал о том, что в городе участились срывы шапок и что на Молдаванке каждый третий «сидел». В этом-то все и дело. Раз воры и бандиты живут на Молдаванке, значит, у себя дома они ничего красть не будут. Для этого они пойдут в другие районы. Ну, разве что свиснут запасное колесо из багажника, но и только. Ну, могут золотую цепочку с девушки снять. Но девушка сама виновата, кто ж ходит в золоте по Молдаванке? А так – это тишайший район. Помню, как на одном из дежурств нам сказали, что мы пойдем во двор Дашевского возле второй заставы. Да, на Молдаванке дворы имеют название. Кто этот Дашевский и почему в его честь назвали целый двор, я до сих пор не знаю. В этом дворе должны были состояться поминки по вору в законе, недавно убитому (конечно, убили его совсем в другом районе). Вместе с участковым мы выдвинулись на место. Это была чисто профилактическая мера. Двор Дашевского был очень узким и очень длинным, с одним входом, который был одновременно и выходом. Идеальное место, чтобы зайти и пропасть там. Мы остановились опасливо возле входа. Вышел брат покойного, переговорил о чем-то с участковым, и мы ушли. Уходя, мы видели, как со всех сторон стекались одесские воры, чтобы почтить память погибшего товарища. Так что не сочиняйте небылиц про Молдаванку, это культурный район, где живут люди, знающие цену своему слову.

Радиалка

И чтобы закончить с Молдаванкой, несколько слов о заводе радиально-сверлильных станков, где я собственно и работал сразу после института. Это было то самое социалистическое производство, которое сейчас ушло в небытие. Целая эпоха! Вообще, об этом заводе и том времени нужно писать целый роман, но на это сейчас совершенно нет времени, так как скоро будет обед и нужно готовиться к приему пищи. Располагался завод на Молдаванке на улице со звучным именем Бугаевка. В советское время она называлась Инструментальная, но это неважно. Жизнь на заводе кипела. Мы с другом были молодыми специалистами, и нам сказали, что мы будем работать по японской системе. Про нас так все и говорили – вот ребята, которые работают по японской системе. Что такое японская система, никто не знал, я много позже, когда преподавал в высшей школе, познакомился со всеми этими «точно вовремя», «канбан» и другими японскими премудростями. Зато на заводе была установлена японская гибкая производственная линия, которая работала без участия людей. Стоила она два миллиона долларов. Я еще застал японцев, которые заканчивали ее монтировать. Ох, красивая была штука. Тележка ездила по нарисованным на полу линиям, а ее сигнальный маячок сверкал и вращался. Была маленькая проблемка – эта линия была абсолютно бесполезной, так как не встраивалась в советскую систему организации производства. Но это мелочь, зато деньги были освоены, а в цех, где стояла эта линия, ходили как на зрелищный аттракцион.

Еще вспоминаю образцы социалистического хозяйствования. В то время я был пламенным комсомольцем, и как-то меня взяли по делу в обкоме комсомола, который находился там, где сейчас находится облгосадминистрация. Как я туда попал, уже и не вспомнить. Прицепились ко мне комсомольцы с просьбой изучить экономическую ситуацию с новым обрабатывающим центром с числовым программным управлением (ЧПУ), которым занималось заводское Специальное Конструкторское Бюро (СКБ). Комсомольцы эти были серьезными ребятами, из тех, кто достиг руководящих постов и соответствующего возраста. Они говорили с очень веской интонацией. Но меня не нужно было дважды просить, я был горд, что мне поручили такое серьезное задание такие большие люди. На эти обрабатывающие центры возлагали большие надежды, их собирались продавать за границу и утереть нос капиталистам в научно-техническом соревновании. Даже обком комсомола ими интересовался. Я с блеском выполнил задание. С мандатом обкома комсомола я пошел в экономический отдел СКБ, где мне предоставили расчеты по себестоимости обрабатывающего центра. Так я получил важную цифру. Я все аккуратненько переписал и пошел (выйти на улицу, зайти в другое здание и подняться на третий этаж) в отдел научно-технической информации, который занимался конъюнктурой зарубежных рынков (тогда еще не знали слова маркетинг), где мне предоставили исследования о стоимости «буржуазных» аналогов. Так я получил вторую цифру. Математикой я и тогда владел в совершенстве, и лихо сравнил обе цифры. Оказалось, что себестоимость производимого обрабатывающего центра была в полтора раза выше цены, за которую его можно было на внешнем рынке продать.

Я изложил свои изыскания на одном листе бумаги и пошел в обком. Серьезные комсомольцы внимательно прочитали бумагу, вначале были немного шокированы, но потом пришли в себя, и стали меня благодарить: «Ну, ты, Павел, сделал такое серьезное дело, молодец, ну ты даешь». Мне крепко пожали руку, и я ушел с чувством выполненного долга. Что было дальше, не знаю, но я не слышал, чтобы кто-то приостановил производство обрабатывающего центра, ведь он был включен в план, и руководство отвечало перед коммунистической партией за его своевременный выпуск.

Справедливости ради нужно сказать, что завод довольно успешно продавал капиталистам обычные, простые радиально-сверлильные станки без всяких наворотов. Во Францию и еще куда-то.

Но не все так весело было на заводе. Недалеко от «японского» цеха была литейка – литейное производство. Мы как-то с другом зашли туда по глупости. Вот где нужно было снимать фильмы ужасов. В чадном дыму и жаре двигались с грохотом и скрежетом какие-то механизмы. С некоторых из них извергались потоки лавы в кипящие бассейны, расположенные в разных углах цеха. Пол цеха был завален металлическими обломками различных конфигураций, которые лежали в абсолютном беспорядке, мешая проходу. То и дело снопы искр озаряли это затхлое пространство, и тогда можно было увидеть немногочисленные фигуры рабочих, которые все были голые по пояс, и каким-то чудом управляли всем этим хаосом. Нам с другом удалось спастись. Тем не менее, я считаю, что имею право на льготы, и досрочный выход на пенсию, как человек, который в свое время один раз прошел через литейных цех.