Пока не треснул под ним лёд.
Кучер спасся, шустрый малый,
А вот барин-то не смог.
Хоть рубакой был бывалый,
После речки занемог.
И скончался в жарком бреде,
Так в себя не приходя.
Не осталось в дармоеде
Даже жалости к дитя.
Долго плакала Глафира,
Потеряв своих родных,
Одинёшенька средь мира,
Среди дворничных своих.
Гордой, властною хозяйкой
Стала править в том имении.
Не была она лентяйкой,
Не хватало лишь умения.
Свысока на всех смотрела,
А крестьяне не поймут,
Что она от них хотела —
Кому нужен сей хомут?
Как-то раз Солоха наша,
В гости к сёстрам собралась.
Ну, а барыня там Глаша
Устанавливала власть.
И свела судьба-судьбина
Наших дам на большаке.
– Ещё та была картина, —
Рассказала бабка мне.
Пасха древняя в разгаре —
Пост закончился во тьме.
Люди в радостном угаре
Собирались на холме
У церквушки помолиться,
Яйца, куличи святить,
А потом перекреститься:
Можно кушать, можно пить.
Троекратным поцелуем
Похристосуемся в толпе.
Так любовь свою даруем
Близким людям и родне.
А потом пошли гулянья —
Дни и ночи напролёт.
От души благодеянья
Раздаёт честной народ.
И Солоха заплутала,
Оказалась вдруг одна.
Путь-дорогу потеряла,
На большак идёт она.
Поздний вечер, звёзды светят,
Тучка спрятала луну,
А дорогу черти метят,
Нагоняя страх, тоску.
Вдруг из темени, из пасти
Вылетает конь большой,
Вороной, лощёной масти.
Солоха крикнула лишь: «Стой!»
Навстречу руку протянула,
Конь поднялся на дыбы,
И она к нему шагнула —
Встал, как вкопан, без борьбы.
И раздалось с тарантаса:
– Эй, холопка, прочь с пути, —
Искажённая гримаса, —
А то выпорют плетьми.
