Нянька бывшая её,
Ожидает без подвоха,
Что отправят в забытьё,
Просит личного приёма,
Чтоб прощения просить.
– Ожидайте у проёма,
Пойду барыню будить.
Час проходит – не пускают.
Вот уже второй идёт.
Из-за шторок наблюдают,
Но никто и не зовёт.
А за шторками волненье,
Начался переполох.
У Глафиры изумленье,
Вылетает тяжкий вздох.
Покачнулась и осела,
Ладно слуги подхватили.
У окошечка присела:
– Нате, гости прикатили.
Не пускать! – сперва сказала.
А сквозь шторку смотрит зорко.
Память с ночкой увязала,
И обида колет колко.
Но узнав в Солохе няню,
Ту, кого любила в детстве:
– Бывало, ей нагрубияню —
Не казнила в малолетстве.
А прижмёт к себе покрепче
И погладит по головке.
Почему-то станет легче
Нашей юной мизантропке.
– Пригласи, – сказала Глаша,
Успокоившись совсем. —
Это просто няня наша
И создатель детских сцен.
Ожиданье хуже муки,
Ждёт Солоха у ворот.
От волненья зябнут руки —
Видит, что лакей идёт.
– Госпожу Солоху примут-с,
Госпожу Солоху ждут-с.
Слуги двери вмиг раздвинут-с
Да в гостиную сведут-с.
Посреди гостиной гордо
Глаша-барыня стоит.
Свою спинку держит твёрдо,
С высока на них глядит.
От волнения Солоха
В ноги к барыне упала,
И поняв, что дело плохо,
Тут же вслух запричитала:
– Матушка! Надёжа наша,
Не дай душеньке пропасть.
Подвела настойки чаша,
Отдаюсь под вашу власть.
Что-то в барыне сломилось.
Вспомнив детские года,
Над Солохою склонилась,
Прошептала, как тогда:
– Что ты, милая Солоха,
Душа детских моих дней,
Повела себя я плохо,
Разгоняя в ночь коней.
Не держу на вас обиды,
И забудем страшный сон.
