Павел Кузнецов – Сказы и сказки Уральского Белогорья (страница 7)

– Благодарю, мудрейший, – ответил Аллуэ. – Завтра же отправлю своих гномов собрать все осколки.

– Не медлите, вождь, грядут великие перемены, и эти кристаллы вам понадобятся. Вас ждёт долгий и тяжкий путь во тьме, – заключил Йёутсен. На следующий день гномы принесли магу все собранные лунные камни. Тот разрезал лимон пополам, воткнул в мякоть медный и цинковый стержни и, приложив к концам проводков кристалл, который тут же озарился лунным сиянием, объяснил:

– Заряда хватит надолго, пока лимон не высохнет. Чтобы замедлить этот процесс, покроем дольку пчелиным воском, – объяснял волшебник, погружая половинку лимона в расплавленный воск.

Маг Йёутсен – Белый Лебедь. ИИ Ruballe Kandinsky 3.1

– А когда лимон всё же высохнет? – переспросили гномы.

– Тогда замените его свежей долькой, и фонарик вновь засияет, – показал маг. Гномы радостно благодарили волшебника. Для них, проводящих большую часть жизни под землей, где вечно царит мрак, этот свет был бесценным даром.

Когда Гиперборея задрожала и начала погружаться в пучину Северного океана, вождь Аллуэ обратился за советом к Йёутсену. Белый старец, вглядываясь в зеркало судьбы, изрёк: «Спасение ваше – в пасти змея. Лишь пройдя сквозь неё и проплыв по реке, минуя воды океана, не замочившись в них, вы обретёте новую жизнь в Белогорье. Я буду ждать вас там», – загадочно предрёк чародей и удалился в свою башню, поднявшись на самый её верх. Гномы спустились в свои подземелья, завалили камнями вход, чтобы вода не просочилась. Когда всё вокруг стало рушиться, волшебник вышел на балкон своего жилища, обратился в белого лебедя и улетел на юг. Вдохновлённые предсказанием, гномы стали собираться в дорогу. Они соорудили из моржовых шкур лёгкие лодки, погрузили в них запасы пищи, инструменты и, конечно же, все лунные кристаллы, и двинулись по своим подземным проходам в сторону головы Змея-Полоза, неся на своих плечах всё необходимое снаряжение.

Добравшись, гномы принялись рыть новый туннель в направлении пасти великого змея, повинуясь совету мудрого старца. Снаружи же, словно крадущаяся тень, вода просачивалась в подземелье, грозя затопить его полностью. С каждой минутой её становилось всё больше и больше. Вчера она была гномам по колено, сегодня – уже по пояс. Отчаявшиеся путники вскочили в лодки, рассекая вёслами хмурую гладь. Передовой отряд горнопроходчиков, обливаясь потом, работал на пределе сил, но стихия не утихала. Вода затопила туннель уже больше чем наполовину. Сидя в утлых челнах, гномы головами задевали свод прохода, судорожно цепляясь за выступы, словно пытаясь удержать саму жизнь. Когда надежда угасла, и мрак отчаяния сгустился, в стене разверзся пролом, и яростный поток, словно разъярённый зверь, вышвырнул их в огромную пещеру.

Спасение ваше в пасти Змея. ИИ Ruballe Kandinsky 3.1

Свод пещеры, казалось, держался на четырёх чудовищных столбах, напоминающих змеиные клыки, навечно увязшие в каменной плоти. Гномы зажгли фонари, и дрожащий свет выхватил из тьмы жуткую картину: длинный, раздвоенный змеиный язык, окаменев, застыл посреди гигантской пасти, упираясь основанием в зияющую пропасть, словно вход в преисподнюю. Два ряда исполинских зубов, обрамляющих пещеру сверху и снизу, не оставляли сомнений в том, где они оказались – в чреве древнего чудовища. В воздухе висел затхлый запах вековой сырости и чего-то неуловимо мерзкого, животного. Капли воды срывались со свода, звонко разбиваясь о каменный пол, словно отсчитывая последние мгновения их существования. Гномы, ошеломлённые ужасом осознания, в какой ловушке оказались, молча переглядывались. Вождь Аллуэ, опираясь на свой топор, сделал шаг вперёд, и его голос, несмотря на дрожь, прозвучал твёрдо и уверенно: «Не время для отчаяния! Раз уж судьба забросила нас в чрево зверя, значит, такова воля судьбы. Будем искать выход, а не ждать смерти».

Вода стала заполнять пещеру, и гномам ничего не оставалось делать, как усесться в свои лодки и отдаться на волю случая. Когда вода подняла лодки до гортани, гномы, перескочив пороги, ринулись на своих маленьких судёнышках вниз. Вода, напирающая сзади, подхватила их и понесла лодки вниз по пищеводу змея с бешеной скоростью, виляя на поворотах. Гномы с визгом держались за борта своих лодок, чтобы не выпасть. Целую неделю путешественников кидало из стороны в сторону, пока вода, напирающая сзади, не выдавила их, как пробку, на другом берегу. Под тяжестью навалившегося материка змеиная пасть захлопнулась, прекратив подачу воды, и движение гномов замедлилось. Оказались они в большом пищеводе Змея-Полоза, который от времени закаменел, превратившись в огромный подземный туннель, где протекала чёрная, как нефть, река. Движение её было спокойным, и гномы продолжили своё путешествие, освещая путь в кромешной тьме своими фонариками.

Долго ли, коротко ли плыли переселенцы по подземному туннелю, никто сейчас уже не помнит, а тогда этот путь казался бесконечным. Запасы еды и пресной воды были на исходе. Гномы отчаялись от такого длинного перехода и пали духом, как вдруг один из гномов, самый юный малыш, стоявший на носу челна, вдруг закричал: «Там впереди свет! Кажется, там есть выход!». Весть о возможном спасении мгновенно воодушевила всех. Забыв об усталости и страхе, гномы ринулись вперёд, изо всех сил гребя вёслами, пока не увидели узкий проход, залитый слабым, но таким желанным светом.

Миновав кошмарное нутро чудовища, течение вынесло их в обширное, как сама ночь, болото, зловонное, словно исполинский змей изверг свою утробу, разлив её на многие мили вокруг. На десятки вёрст вокруг – лишь кочки да вязкая бездонная трясина. По краям этого мрачного зеркала, словно оправа, росла роща стройных белоствольных берёз. Они дерзко выделялись на фоне чёрного полотна болота, отражаясь в нём призрачными двойниками. Из болота брала начало лишь одна скромная речушка, петлявшая на восток среди лесистых холмов, неглубокая, но с водой такой густой тьмы, что дна не разглядеть. Быть может, поэтому гномы и прозвали её Чёрной. И хотя вода в реке уже не несла зловония, и в ней водилась рыба, её непроглядная чернота внушала путникам безотчётный страх. Гномы решили плыть дальше, в поисках более чистых вод, где можно было бы остановиться на привал и отдохнуть.

Вскоре, за очередным изгибом реки, их лодки вошли в другую, более стремительную реку, змеившуюся по лесистой долине меж высоких холмов. Гномы нарекли её Сы-сер, что означало: «Извилистая и быстрая, как змейка, река, текущая через лесную долину», или проще – «Лесная змейка». Русло реки было нешироким, но глубоким, с каменистым дном и значительным перепадом высот между верховьем и низовьем. Оттого течение на реке было быстрым, а вода – чистейшей, как слеза родника. Даже в зимние холода она не замерзала, лишь куталась в густой туман, прячась от чужих глаз и украшая кроны вековых деревьев, склонившихся над ней, серебристым инеем, создавая волшебный пейзаж. За этими вековыми деревьями, будто копья великанов, выстроились стройные ряды высоченных сосен, покрывая все окрестные холмы на сотни миль.

Спускаясь вниз по течению среди зелёных холмов и обогнув один из них, гномы увидели впереди высокую, лысую гору, возвышавшуюся над всеми остальными и выделявшуюся из лесного массива. Склоны горы с трёх сторон были покрыты невысокой зелёной травой. Лишь у самой вершины стояли несколько одиноких, вековых сосен с могучими, в три обхвата, стволами у основания. Их огромные раскидистые ветви тянулись во все стороны, отчего деревья казались ещё более внушительными. На самой вершине горы, словно зубы древнего чудовища, из земли торчали массивные обломки белого камня, возвышаясь над землёй метров на пять, удерживая на своих плечах двухметровую плиту, создавая таким образом природную нишу. Вождь Аллуэ в сопровождении верных сподвижников поднялся по склону горы к белой скале, и оттуда навстречу им появился Йёутсен. Серебряный плащ ниспадал с его плеч, а светлая шляпа отбрасывала мягкую тень на лицо:

– Приветствую вас, мои отважные путешественники! – прозвучал его слегка хрипловатый голос.

– Йёутсен! Как ты здесь оказался? – воскликнул поражённый Аллуэ, заключая мага в крепкие объятия. Гномы, остолбенев от такой неожиданной встречи, плотным кольцом обступили чародея.

– Неужели ты забыл, вождь, кем я являюсь и на что способен? – с улыбкой спросил Йёутсен.

– Как я могу забыть тебя, мудрейший и могущественнейший из магов? – ответил Аллуэ.

– Поднимемся выше, и я покажу тебе землю, в которую вы прибыли, – предложил волшебник, ступая по белым выступам скал. Когда друзья достигли двухметровой плиты, перед ними открылась картина, от которой захватывало дух. До самого горизонта простирались величественные холмы, густо поросшие лесом, изредка прочерченные извилистыми серебряными нитями рек. Далеко на горизонте, словно стражи, высились четыре снежные вершины, устремляясь в небеса и резко контрастируя с бескрайним зелёным морем лесов. Аллуэ замер, поражённый открывшимся великолепием.

Белогорье. ИИ Ruballe Kandinsky 3.1

– Так это и есть Белогорье, о котором ты говорил?

– Именно оно, великий вождь. Но тебе предстоит его создать, и я помогу тебе в этом. Места эти дикие и безлюдные, лишь лешие да кикиморы болотные здесь обитают. Видишь эти четыре горы? – спросил колдун, указывая рукой в направлении севера, юга, запада и востока. – Они расположены на границах Белогорья, а мы с тобой находимся в его сердце. Необходимо отправить туда первопроходцев, дабы они разведали эти вершины и заложили там первые поселения.