Павел Кузнецов – Сказы и сказки Уральского Белогорья (страница 8)

Друзья спустились к берегу, где гномы уже разбили лагерь, соорудив шалаши из веток вокруг пылающего костра. Солнце, словно огромный багряный блин, клонилось к горизонту. В котле над огнём варилась уха из свежепойманной рыбы, а рядом на ароматном дымке коптились аппетитные лещи. Рыбы в реке было немерено, и гномы, едва причалив, закинули сети, которые быстро наполнились крупной добычей. Насытившись дарами реки, маг и вождь уединились для беседы. Устроившись у древнего валуна, поросшего мхом, они начали разговор:

– Мудрейший маг, расскажи, чем закончилась история с Гипербореей? – спросил Аллуэ.

– Когда часть материка откололась и ушла под воду, на свободу вырвалась Снежная королева, заточённая в вечной мерзлоте. Мы заточили её туда в прошлый раз, когда одержали победу над вечным холодом. Теперь она захватила власть и заморозила вторую часть материка, и весь северный полюс скован льдом. Боюсь, она не остановится на этом и вновь обрушит свой холод на всё живое.

– И как этому помешать?

– Необходимо создать защитный купол над Белогорьем. Тогда она не сможет проникнуть сюда. Но для этого нужен особый кристалл. Надеюсь, вы его найдёте, а я изготовлю необходимое оборудование.

– А как его отыскать?

– Недалеко отсюда, на западе, за непроходимыми Чёрными болотами, где властвует болотная кикимора – бабка Синька, возвышается гора. В ней обитает Хозяйка Медной горы. Она укажет вам путь. Но прежде, вождь, необходимо обосноваться здесь, построить город у подножия этой горы.

– Сделаем, мудрейший маг. А сейчас пора отдохнуть после долгого путешествия, – зевнув, произнёс Аллуэ. Они спустились в лагерь и уснули под треск костра и шёпот ветра.

С первыми лучами солнца лагерь гномов пробудился, словно вулкан, готовый извергнуть энергию жизни. Охотники, ведомые азартом добычи, растворились в изумрудной чаще леса, дабы пополнить оскудевшие запасы провизии. Женщины и дети, словно пчёлы, разлетелись по окрестностям в поисках даров природы: сочных ягод, мясистых грибов, хрустящих орехов и спелых плодов, которыми щедро одаривали здешние леса. Тем временем остальные гномы, словно муравьи, облепили Лысую гору, изучая каждый её изгиб, размечая места для будущих жилищ. Упрямо вгрызаясь в скалистый грунт, они прокладывали себе путь вглубь горы. Работа кипела, не умолкая ни на миг, лишь ненадолго прерываясь на очередной обед.

Входы в свои будущие дома гномы искусно маскировали, проявляя чудеса изобретательности. Одни прятали проходы в скале за огромными валунами, легко отодвигающимися в сторону, другие находили убежище в стволах вековых деревьев, используя просторные дупла или пни. Группа гномов-горнопроходчиков, взобравшись на вершину Лысой горы, где покоились останки белого камня, поддерживающего плоскую глыбу, принялась бурить вглубь, прокладывая путь к созданию зала для механизмов, генерирующих защитный купол, и сети вспомогательных туннелей, соединяющих жилища изнутри, ведущих к сердцу горы.

Там, в недрах Лысой горы, на глубине более ста метров, гномы задумали сотворить величественный тронный зал. У подножия пещеры, словно страж, обвивался каменный Змей-Полоз, окаймляя зал по кругу. Он начинался у подножия трона из горного хрусталя, возвышавшегося слева, и возвращался головой к трону справа, образуя замкнутый круг – символ бесконечного цикла созидания и разрушения, правящего миром. На спине каменного змея покоились малахитовые колонны, поддерживающие купол из небесно-голубого лазурита, напоминающий живой небосвод. Желтовато-белые вкрапления и прожилки, рассыпавшиеся по поверхности камня, создавали причудливый узор звёздного неба, и казалось, будто сквозь прозрачный свод в пещеру заглядывает сама вечность. Кристаллы лунного камня, вмурованные в купол, излучали мягкий, призрачный свет, озаряя зал серебристым сиянием.

И вот настал тот долгожданный день, когда тронный зал был завершён. Гномы, одетые в лучшие наряды, собрались внутри, чтобы отпраздновать это знаменательное событие. Лунный свет, льющийся с купола, осветил их лица, наполнив их сердца радостью и благодарностью. Тронный зал стал не просто местом для правителей, а символом единства и величия народа.

На троне из горного хрусталя, словно изваянный из застывшего света, восседал сам вождь Аллуэ. Золотые доспехи, туго перетянутые кожаным поясом, искрились самоцветами, словно застывшие осколки радуги. Мощные наплечники, выкованные из металла богов, делали его фигуру ещё более внушительной, а на них покоилась большая гривастая голова с серебряной бородой, увенчанной золотой короной, ослепительно сияющей бриллиантами и алмазами. По правую руку от отца, как два стража, восседали его старшие сыновья. Первенец, Воргун, чьё имя звучало как «душа неподвижного камня», был воплощением мощи и незыблемости. Крепкий, словно скала, с мускулами, высеченными из гранита, он не знал усталости. Никто не мог одолеть его в праздничных поединках на руках, но самым удивительным был его дар – умение повелевать камнем, вселять в него жизнь, заставляя огромные глыбы парить в воздухе. Второго сына звали Кедрим, и имя его – «хранитель подземелий» – говорило само за себя. Как дикий волк, он чуял запах драгоценных камней, сокрытых в недрах земли, и с лёгкостью находил их. По левую руку от вождя расположились младшие сыновья. Болтор, «защитник горных врат», мог открыть проход в неприступной скале и захлопнуть его так, что никто не смог бы проникнуть внутрь. Младший, Элдрин, «хранитель кузницы древних залов», был самым молодым из братьев, но уже прославился как искусный мастер и кузнец. Он постиг тайны древних кузнецов Гипербореи, ковавших оружие для богов, и теперь владел их секретами в совершенстве.

Тронный зал Белогорья. ИИ Ruballe Kandinsky 3.1

За сыновьями, по кругу, располагались дружинники и старейшины рода, а дальше – все остальные. Столы ломились от яств, приготовленных женщинами гномов. Запечённые в чугунных горшках на углях перепёлки, которыми изобиловали местные леса, источали соблазнительный аромат. На огромных серебряных подносах красовались копчёные на вишнёвой стружке щуки, чьё нежное мясо дымилось, обволакивая всё вокруг приятным запахом. Каждый поднос приходилось нести четырём гномам. В глиняных мисках в кисло-сладком рассоле плавали грибочки, приправленные перцем и чесноком, выращенным заботливыми хозяйками на небольших лесных грядках. В больших кружках пенилось чёрное пиво, сваренное на хмеле, слегка пьянящее и будоражащее воображение. После пары таких кружек за столом дружно затягивали песни о героях и вождях, воспевая их подвиги в балладах:

Великий вождь наш Аллуэ,

Тот, что с молотом в руке,

Для Луны ладью собрал

И на небо приковал.

Вот с тех пор Луна в печали

Целый день, торча в причале,

Ночью, двигаясь по своду,

Млечный путь круша, как воду,

Освещает людям путь —

Ей всю ночь так не уснуть,

Зажигая за собой

Звёздочек волшебный рой.

После такого лирического вступления начинались состязания. Многим хотелось показать свою удаль и помериться силушкой на глазах у возлюбленных, чья красота будоражила молодую кровь. Участники выходили в центр зала под одобрительные возгласы толпы. Первыми соревновались мастера борьбы, кружась в парах, обхватив друг друга за пояса, пытаясь положить противника на лопатки. Здесь нужна была не только сила, но и умение, и ловкость. Бывало, и огромный боец проигрывал маленькому, но более проворному сопернику.

После борцов в состязание вступали метатели боевых топоров и ножей. У выхода из зала устанавливали деревянную мишень, и участники, выходя в центр круга, метали своё оружие, выбивая заветные очки. Победителем становился тот, кто набирал больше всего очков.

Кульминацией праздника становилась борьба на руках. В центр зала выносили небольшой, но крепкий дубовый стол. С двух сторон ставили мощные табуреты, на которые садились противники. Они сцеплялись руками, упираясь локтями в стол, и каждый пытался одолеть соперника, прижав его руку к столешнице. Проигравшего утешали большой ведёрной кружкой свежего пива, после которой подкашивались ноги, безобидно подшучивая над ним, а победителем восхищались.

Вождь Аллуэ не участвовал в этих состязаниях, но с удовольствием наблюдал за поединками, хваля победителей. Его сыновья тоже сидели рядом в качестве наблюдателей, хотя по блеску в их глазах было видно, что и им не терпится поучаствовать в схватках, но этикет не позволял им этого сделать. Как-то раз, когда был объявлен очередной победитель, тот, возомнив о себе, в пылу страсти и восторга бросил в сторону молодых вождей:

– А вам слабо со мной потягаться?

Воцарилась гробовая тишина. Слышно стало, как под потолком назойливо жужжит муха, случайно залетевшая на пир. Воргун, казалось, ждал этого момента. Слегка усмехнувшись, он ответил:

– Ну что, назойливая муха, сама напросилась? – непонятно к кому обращаясь, произнёс Воргун и вышел на середину круга, сел на табурет, упёршись ногами в пол. Облокотил правую руку, упираясь локтем в столешницу. Противники сцепились мёртвой хваткой, и битва началась. Новоиспечённый герой, уверенный в своей непобедимости, резко надавил на руку Воргуна, пытаясь прижать её к столу, но рука не сдвинулась с места. Стоит как вкопанная, не шелохнётся, а на лице Воргуна – лишь лёгкая ухмылка. Герой напрягся до предела, сжал челюсти и давит. Капли пота от напряжения выступили на лбу, а Воргуну всё нипочём. Сидит, улыбается, словно играя с противником. Немного подождав, наслаждаясь потугами силача, Воргун надавил на его руку и опрокинул её, прижав к столу. Зал взорвался от радости и восторга: