Павел Кузнецов – Сказы и сказки Уральского Белогорья (страница 5)

Василий возмужал, превратившись в крепкого статного парня. Вскоре кордон на Марковом камне закрыли. Не до птичек стало барину, и Фрол с семьёй переехал жить на завод в Сысерть. Тяжёл был труд металлургов и горняков. Работали от зари до зари, не разгибая спины, а получали лишь гроши. Невыносимые условия ручного труда изматывали рабочих, пробуждая злобу и ненависть к приказчикам и управленцам заводов. Те, в свою очередь, лишь ужесточали наказания за малейшие провинности, не вникая в суть, что лишь подливало масла в огонь народного гнева. И вот, в 1905 году по всей России вспыхнули вооружённые столкновения между правящим классом и простым народом. Доведённые до отчаяния рабочие стали бастовать и требовать повышения заработной платы.

В то время на Сысертском заводе появился молодой студент, лет двадцати, среднего роста, статно сложенный, с аккуратной чёрной бородкой. Звали его рабочие между собой товарищ Андрей. Был он образован и умел грамотно, но очень доходчиво, как говорится, по-простому, объяснить людям всю суть происходящего тогда в России. Он призывал к борьбе с царским режимом за свои права. Естественно, это не нравилось местной власти, и жандармы объявили его в розыск, но найти не могли. Рабочие и бедный люд уважали товарища Андрея и всячески помогали ему скрыться от преследователей.

Однажды толпа из нескольких сотен человек, работавших на Сысертском заводе, явилась к Дмитрию Павловичу Соломирскому с требованием.

– Барин, убери от греха подальше своего управляющего, иначе он будет убит!

– Успокойтесь и объясните конкретнее, чем вы недовольны? – переспросил Соломирский.

– Ваш управляющий повысил норму в два раза, а платит, как за одну! Нам и так тяжело было работать, а теперь невмоготу! За невыполнение нормы штрафуют рублём, чем прикажете кормить наших детей? – пожаловались рабочие.

– Управляющий действовал на основании приказов, полученных от меня, а следовательно, убить должны вы меня, а не его. Надеюсь, меня вы убивать не станете? – вопросил Дмитрий Павлович. Рабочие замолчали, опустив глаза в пол, зная своего барина. Все считали его порядочным человеком, только в заводских делах тютей. Тяжело вздохнув, махнув рукой, недовольные рабочие разошлись, но свою угрозу не отменили. Пришлось Дмитрию Соломирскому помочь своему управляющему, предоставив ему личный экипаж в сопровождении четырёх казаков для охраны. Они вывезли управляющего в город. Городом в то время называли Екатеринбург, что был расположен в сорока верстах к северу от Сысертского завода. Когда рабочие узнали, как их барин поступил, сильно разозлились и пригрозили барину отомстить.

Вечером того же дня, когда барин возвращался домой из объезда своего имения, увлечённый фотографированием птиц и достопримечательностей усадьбы, в него стреляли. Выстрел прогремел неожиданно, а пуля, то ли по случайности, то ли чтобы припугнуть, прошла чуть выше головы. Жандармы искали, но никого не нашли. Понимая всю сложность положения, Соломирскому пришлось отменить кабальные условия для рабочих, хотя они и были убыточными для завода.

Но волнения на Сысертском заводе на этом не успокоились. Видимо, кто-то ловко управлял толпой, а найти этого человека жандармские сыщики не могли. Каждый раз он бесследно исчезал. Пришлось барину перебраться жить в Екатеринбург.

Жандармы сбились с ног в поисках зачинщика, а того и след простыл. Послали самых лучших сыщиков, но и те найти не могли. Всю округу перевернули, а его как ветром сдуло, словно кто-то помогает товарищу Андрею в самый последний момент уйти. Так и бились впустую, а тем временем товарищ Андрей собрался с рабочими на Тальковом камне, бывшем затопленном карьере. Люди сюда боялись ходить из-за Белянки, хозяйки этого карьера, появляющейся время от времени на её вершине. Жандармы тем более сюда носа не совали. Кому захочется на всю жизнь оказаться в скале? Поэтому рабочие могли здесь спокойно проводить свои собрания, лишь поздно вечером расходясь по домам разными тропками.

Товарища Андрея сопровождал наш Василий, к тому времени возмужавший паренёк. Он шёл немного впереди, а его вечный друг, оленёнок Сивка-бурка, бежал впереди среди деревьев. Едва заметив опасность или чужака, оленёнок замирал, превращаясь в большой серый камень, не привлекая к себе внимания, закрывая собой Василия и его спутника, скрывая их из виду.

Однажды, когда Василий вёл товарища Андрея на заброшенный карьер Тальков камень, жандармы выставили посты на всех дорогах, идущих с завода, проверяя каждого прохожего. Василий с товарищем спрятались за бугорком среди сосен.

– Не пройти, Василий. Обложили жандармы всюду, – прошептал товарищ Андрей своему провожатому.

– Не переживайте, товарищ Андрей, сейчас я вас проведу, только не удивляйтесь, – ответил Василий и прошептал своё заветное слово: – Сивка-бурка, вещая каурка! Встань передо мной, меня собой прикрой! – Лишь только парень произнёс эти слова, как перед ними появился Сивка-бурка. Топнув ножкой, оленёнок превратился в большой серый валун, в который вошли наши путники, скрывшись из виду. Перед ними открылся подземный туннель, усеянный тканой дорожкой, по которой они дошли до Талькова камня незамеченными. У подножия чёрной вершины Василий со своим товарищем вышли из туннеля и поднялись наверх, где их ждали собравшиеся на митинг рабочие, а жандармы опять прозевали товарища Андрея – остались ни с чем.

Жил около усадьбы один мужичок небольшого роста – по прозвищу Брыло. Кличку он такую получил за то, что нос у него был, как у поросёнка. Очень вредный мужик был и начальству всегда пытался угодить. Что услышит, что увидит – всё доложит, да ещё и стрелки на других переведёт. Не раз его мужики местные били за это, вот и ходил Брыло частенько с разбитым рылом, словно поросёнок. Как-то раз доложил он управляющему про товарища Андрея, что тот будоражит рабочих, подбивает против барина бороться. А тот ему и говорит.

– Ты впустую не болтай, а узнай, где и когда этот студент будет назад возвращаться. Мы ему засаду устроим, а тебя наградим, если зачинщика схватим, – пообещал управляющий.

Стал Брыло вынюхивать у рабочих, где и когда будет сходка. Но рабочие, зная его повадки, молчали, как рыбы. Тогда Брыло стал наблюдать издали. Выследил, как Василий назад ведёт товарища Андрея, заприметил тропки, по которым они ходят, и доложил. Жандармы устроили на выезде из Сысерти засаду и стали ждать, когда рабочие будут возвращаться. Тропинка шла вдоль берега, петляя по оврагу между небольшими холмами. Поздно вечером, когда уже смеркалось, товарищ Андрей вместе со своим провожатым возвращались с очередного собрания рабочих на руднике Тальков камень. Уже подходя к окраине городка, Василий услышал шорох в кустах и лишь успел прошептать:

– Сивка-бурка, вещая каурка! Встань передо мной, меня собой прикрой! – Лишь только успел Василий произнести заветное заклинание, как прогремел выстрел. Одновременно с ним перед ними возник Сивка-бурка и превратился в серую скалу, за которой и спрятались путники. Жандармы выскочили из засады, а никого нет, только серый камень торчит посреди лужайки и капельки крови на нём. Осмотрели всё кругом, перерыли всю траву, а следов нет. Опять ушёл студент, а товарищ Андрей вместе с Василием уже далеко были. Пройдя по подземной тропинке, незамеченными вышли уже на Поварне, только почему-то Сивка-бурка не появился. Как ни звал его Василий, не возвращался верный друг. Лишь на следующий день они узнали, что пуля, пущенная одним из жандармов, сразила оленёнка прямо в сердце. Сивка-бурка успел собой прикрыть своих друзей, но окаменел полностью. С тех пор на самой окраине Сысерти, словно окаменевший исполин, дремлет у дороги огромный серый валун, смутно напоминающий сказочного оленёнка. Так и прозвали камень в народе – Сивка-бурка.

Камень Сивка-бурка. Фото автора.

Белогорье

В незапамятные времена, когда по бескрайним равнинам бродили бесчисленные стада гигантских мамонтов, а на Северном полюсе сияла загадочная страна Гиперборея, в прикаспийских степях обитал гигантский Полоз – царь всех змей, чьё величие затмевало солнце. Был он воистину исполинских размеров: толщина его тела достигала верхушек самых больших деревьев, а в длину он мог растягиваться до бесконечности. Его рёбра, откованные из стали богов, не знающей сокрушения, крепились на платиновом хребте, пронизанном медными прожилками, дарующими невероятную гибкость. Внутри же, словно в жерле вулкана, клокотало огненное сердце, несущее по всему телу чёрную, как нефть, кровь. Кожа – каменная, из отборного малахита, с многочисленными прожилками и узорами. Поверх кожи – чешуя из драгоценных камней с самоцветным отливом, которая при движении создавала громкий шелест и необычайный ореол, светящийся всеми цветами радуги. Недаром в старину говорили: «Где радуга на небе засияет, там и Полоз на свет появляется».

Однажды великий Змей замыслил опоясать Землю, соединить материк с далёкой Гипербореей, чтобы вся живность земная могла посуху перебираться. Зацепился он чешуйчатым хвостом за южные барханы, словно якорем за дно морское, и пополз прямо на север. Тело его было тяжким, сокрушительным, и там, где он проползал, земля стала проваливаться, а по краям вздымались холмы, словно волны, окаменевшие во времени. Местами они вздымались ввысь неприступными громадами, а кое-где выступали каменными останцами, цепляясь за змеиное тело. Чешуя, хоть и каменная, но хрупкая, стала отламываться. Драгоценными кусочками падала на землю, насыщая путь несметными богатствами. То изумрудной крошкой отвалится, то рубиновыми кристаллами, а то и золотым песком с самородками отсыплется. Весь его путь был усеян самоцветами.