Павел Кузнецов – Сказы и сказки Уральского Белогорья (страница 3)

Помолодевшая бабка Синька. ИИ Ruballe Kandinsky 3.1

Тем временем, пока Егорка отсыпался, Белянка уже ждала его на Чёрной горке, не теряя надежды. Медленно солнце двигалось по небосводу к закату, окрашивая облака в багряный цвет, но парень так и не появился. Лишь когда последние лучи погасли за холмами, Белянка с грустью отправилась домой, унося в сердце боль расставания.

Полвека прошло, словно и не бывало. Отец Егора ушёл в мир иной от старости, а сам Егор возмужал, обрёл силу, женился, пустил корни, словно дерево, врастающее в землю. Всё ладно да складно: в церкви обвенчались, детишек народили, хозяйство завели, словно жизнь текла своим чередом. Да только с той поры ни разу Егор на Чёрную горку не ступил, стороной её обходил, словно там обитал сам дьявол. Струхнул парень, что и говорить. Да кто бы на его месте тогда не задрожал? В когтистые лапы бабки Синюшки угодить, что столько молодцев на дно колодца сманила, оставив их души блуждать в тумане. Лишь Белянка, дочка её единственная, день за днём взбиралась на вершину холма и в хороводе белоствольных берёз ждала своего ненаглядного, веря в силу любви.

Старый барин почил, упокоился в стольном граде Санкт-Петербурге, оставив после себя великую славу. Наследники его, как вороньё на падаль, кинулись делить богатства отцовские, жадные и беспощадные. Перегрызлись вконец, козни плели одна другой хитрее, заводы в прах пустили, одни долги остались, словно проклятие висело над их родом. Внуку, молодому да горячему, решили заводы передать, чтоб поднял из руин, надеясь на чудо. Лучше хоть малая прибыль, чем беспросветные убытки, рассудили они.

Взялся внук за дело рьяно: технологии заморские внедряет, печи новые возводит, старые ладит, словно пытаясь вдохнуть новую жизнь в умирающее дело. Раньше уголь из берёзы жгли, а теперь торф добывать стали, лес и природу берегут, заботясь о будущем. Да только кирпич не выдерживает адского жара торфяного, прогорает, словно не в силах выдержать испытание. Бьются мастера как рыба об лёд, а толку нет, словно проклятие тяготеет над ними. Тут и вспомнили про белый камень, что отец Егора когда-то нашёл. Хоть и мягок он сам по себе, а силу огня держит, не плавится, будто создан для этой цели. Послали за Егором гонца:

– Егор Фёдорович, выручай! Где твой камень диковинный, что жар печи укротить может? – спрашивает приказчик рудознатца, словно взывая к последней надежде. А тот как услыхал про камень, так и побелел, лицом в цвете переменился, словно призрак прошлого явился перед ним.

– Не помню, давно то было, – бормочет Егор, словно пытаясь стереть из памяти страшные воспоминания.

– Да как не помнишь? Отец твой знатным рудознатцем был, ты по его стопам пошёл.

– Шёл, барин. Да то когда было? – отвечает Егор. – Молодость, пора ветреная, многого не упомнишь, – словно оправдываясь перед самим собой.

– Найдёшь камень – вольную дам! – посулил молодой барин. Пришёл Егор домой, дрожит от страха, воспоминания давние душу леденят, словно иглы пронзают его сердце. А воли-то хочется, словно глоток свежего воздуха вздохнуть. Наконец, решился, перекрестился и побрёл на Чёрную горку, трясясь от страха.

Взобрался на самый верх, отколол кусок камня и видит: из белой скалы выходит Белянка, словно сошедшая со страниц сказки. В руках корзинка с морошкой, волосы белые по плечам рассыпались, словно лунный свет струится по ним. Ничуть не изменилась за эти годы. Как была юна и прекрасна, так и осталась, будто и не было этих пятидесяти лет. Вздрогнул Егор, веточка под ногой хрустнула, нарушив тишину. Белянка обернулась, и вновь их взгляды встретились, утонули друг в друге, словно две реки, сливающиеся в одну. Засияла Белянка от радости, будто солнце выглянуло из-за туч:

– Егор, где ж ты был всё это время? Почему не приходил? – спросила она, и в голосе её звучала неугасаемая боль.

– Не смог, – потупив взор, ответил Егор, словно признавая свою вину.

– Как ты изменился! А я всё ждала, верила, что увижу тебя снова, словно храня надежду в самом сердце.

– Годы – не воробьи, улетят – не вернёшь, – вздохнул Егор, словно подводя итог своей жизни.

– Это мы сейчас поправим. Пойдём со мной, не бойся, – предложила Белянка, взяла Егора за руку и повела к скале, словно приглашая в другой мир. Подойдя к камню, она махнула рукой, и камень расступился, открывая лестницу, уходящую вниз, в самую глубину скалы.

Спустились они вместе в белоснежный зал, где колонны из малахита поддерживали небесный свод, словно находясь в сказочном дворце.

– Не пугайся, Егор, я хозяйка этой горы, это мои владения. Сейчас мы тебя омолодим, вернём молодость, что ушла с годами, – успокоила спутница. Посреди большого зала стоял каменный фонтан с водой, прозрачной, как слеза, словно источник вечной молодости. Белянка достала ступу, положила туда какие-то травы, стала толочь, шепча заклинания, словно творя волшебство. Потом слегка дунула, и облачко пыли взвилось в воздух, словно искра жизни. Добавила из родника воды, снова перемешала, получив мазь, и натёрла ею лицо Егора, словно нанося эликсир молодости. Через пять минут сказала:

– А теперь умойся в фонтане.

Егор исполнил всё, как велено, доверившись ей. Умылся и снова стал молод, как в день их первой встречи полвека назад, словно время повернуло вспять. Только теперь страха не было в нём, как тогда, лишь любовь и доверие.

Белянка взяла его за руку и повела показывать свои владения. Пройдя через зал, сквозь огромные парадные двери, они вошли в подземный сад, где росли белоснежные кораллы с изумрудными листьями и рубиновыми цветами на концах ветвей. Целый день они бродили по диковинным комнатам дворца, не разжимая рук, боясь потерять друг друга снова. А вечером поднялись на скалу, чтобы насладиться закатом, как много лет назад, замыкая круг судьбы.

Так пролетел месяц, будто один счастливый миг. На заводе Егора хватились – пропал. Ушёл за белым камнем, да и сгинул. Доложили барину, тот приказал искать. Всю округу излазили, но рудознатец словно сквозь землю провалился. А влюблённая пара между тем упивалась счастьем, чувства их вспыхнули с новой силой. Но однажды Егор помрачнел, тоска опутала его сердце. Вроде и рад Белянке, а мысли где-то далеко, в родном доме летают. Белянка, чуткая сердцем, заметила перемену:

– Что случилось, душа моя? Вижу, тоска тебя снедает, грызёт изнутри.

– Не могу я больше здесь оставаться, Белянка. Все думы о доме, о семье, о детях моих. Отпусти меня на волю, прошу тебя, – признался Егор, и взгляд его был полон мольбы. Белянка внимательно посмотрела на Егора, и в глазах её плескалась печаль.

– Иди, раз сердце тебе велит. Не стану держать тебя силком, но знай, как только расстанемся, жизнь твоя быстро угаснет, состаришься и умрёшь. А я не хочу тебя терять, Егор.

– Прощай, любовь моя, – ответил Егор и поднялся из подземелья на вершину Чёрной горы.

Медленно спускался он по тропинке, и с каждым шагом старость накладывала свой отпечаток. Молодое тело быстро старилось под тяжестью прожитых лет. У подножия холма присел он у старой берёзы, глядя на последний в своей жизни закат. С сожалением, сквозь слёзы, смотрела Белянка ему вслед, прислонившись к белой берёзке, словно ища у неё утешения. Солнце медленно угасало за лесом, и веки Егора медленно смыкались, погружая его в вечный сон. Как только последний луч коснулся горизонта, веки его сомкнулись навсегда. Умер от тоски по дому наш Егор, так и не увидев больше родных.

Смерть Егорка. ИИ Ruballe Kandinsky 3.1

Утром его нашли рабочие, проходившие мимо по своим делам. В руке у Егора был зажат небольшой кусок белого талька. Доложили барину, что нашли белый камень, и тот приказал немедленно приступить к добыче. Приехали мужики на подводах, поднялись на гору и стали топорами ломать белую шапку. Камень мягкий, податливый, легко поддавался инструменту. Разобрали белую шапку Чёрного холма, углубились в её недра, алчно вгрызаясь в породу. Метров на тридцать углубились, а дальше словно в стену уткнулись – камень стал непреодолим. Поздним вечером, когда работы на холме были прекращены, вернулась Белянка и видит: нет больше белой шапки, а зияет на том месте огромная воронка, прямо до её дворца с фонтаном достали жадные руки. Разгневалась хозяйка белого камня и в ярости своей затопила карьер водой из подземного источника.

Сколько ни пытались потом рабочие откачать воду, так и не смогли, а сами навсегда зареклись ходить на проклятое место: «Не пойдём, барин, на Черновскую горку, там нечистая сила живёт! Люди видели женщину в белом, она души ворует и в гору прячет», – со страхом твердили рабочие. Приказчики злились, плетьми стегали, но рабочие стояли на своём.

С тех пор люди обходили Тальков камень стороной – кому охота к Белянке в гости попасть и всю жизнь в горе провести, в плену её вечной тоски.

Сивка – бурка

Эта история случилась в те времена, когда Сысертским заводом правил Дмитрий Павлович Соломирский, правнук Алексея Турчанинова, титулярного советника императрицы Елизаветы Петровны. Последний барин Сысертского горного округа, «Пучеглазик», как его звали в народе за большие, слегка выпученные глаза, отнюдь не был злодеем. Воспитанный, интеллигентный дворянин, закончивший юридический факультет в Московском университете, Дмитрий Павлович умел играть на музыкальных инструментах, сочинял музыку, но больше всего любил орнитологию, посвящая всё свободное время изучению птиц. После смерти отца, Павла Дмитриевича, ему досталось восемьдесят процентов акций заводов в Сысерти, Полевском и Северском, а также большая усадьба, где он и проживал почти до самой революции. Дмитрий Павлович без труда выкупил оставшиеся двадцать процентов акций у родственников и занялся модернизацией заводов, но не успел закончить начатое дело, как грянули события, перевернувшие весь мир.