Павел Кузнецов – Сказы и сказки Уральского Белогорья (страница 2)
Белянка. ИИ Ruballe Kandinsky 3.1
Придя в себя, Егор робко спросил, словно боясь нарушить тишину:
– Хороша ли ягода морошка?
– Хороша, приятная на вкус, – ответила девушка, и её голос прозвучал нежнее журчания ручья.
– А можно мне попробовать немножко? – набравшись храбрости, попросил Егор, слегка при этом смутившись.
– Не испачкай только ус, – с озорной искоркой в глазах ответила незнакомка, и уголки её губ тронула лёгкая улыбка.
– А как зовут красавицу такую? – прошептал Егор, боясь спугнуть девушку, словно мотылька.
– А ты отгадай! – загадочно ответила незнакомка, и голос её, словно колокольчик, зазвенел под шелестом ветерка.
– Можно я тебя Белянкой буду звать? – слегка смутившись, спросил Егор, надеясь на чудо. – Ты как те стройные берёзки, что украшают собой эту полянку.
– Называй, коль тебе так по нраву. Те берёзки – мои сёстры, что выросли вместе со мной, мы с ними словно одно целое, – ответила девушка, и её взгляд стал теплее, словно солнышко выглянуло из-за туч. Вдруг издалека раздался громкий крик: «Егорка!..» – словно эхо, прозвучавшее в горах. Егор вздрогнул, а Белянка с озорной улыбкой сказала:
– Значит, Егорка! Не забудь: завтра приходи, – и, словно лёгкий туман, растворилась средь берёз, будто её и не было, лишь лёгкий аромат морошки остался в воздухе. Егор ещё долго стоял как вкопанный, не веря своим глазам, словно зачарованный, пока на вершину не поднялся его отец. Тот удивлённо посмотрел на сына, но ничего не сказал, лишь отломил кусок белого камня, и они молча пошли домой, каждый погружённый в свои мысли.
Вернувшись домой, отец Егорки направился к барину с образцами собранных камней. Турчанинов, как обычно, восседал в своей библиотеке, окружённый книгами. Камнерезы, вызванные на осмотр, принялись изучать принесённые минералы:
– Мягкий камень, для дела не годится, – изрёк один, с презрением отбрасывая осколок, словно ненужную кость.
– Пустая порода. Что с неё взять? – подтвердил другой мастер, пожимая плечами.
– Фёдор, отметь ту гору на карте да забудь, как страшный сон, – обратился барин к рудознатцу, не отрываясь от чтения, словно не замечая его. – Мне медь нужна и железо! Да чтобы много было! – грозно закончил барин.
На следующее утро, когда заря лишь тронула небо своими первыми лучами, Егор заторопился в путь:
– Батя, я на Чёрную горку схожу, мох для бани присмотрю. – Отец окинул сына взглядом, полным невысказанного удивления, но промолчал, лишь едва заметно кивнул в знак согласия. А Егорка уже летел навстречу неизведанному, к той, что пленила его сердце с первого взгляда.
Достигнув вершины, он никого не обнаружил. Тоска колючей змейкой ужалила сердце, и парень присел на серый валун, торчащий из земли. И тут, словно сотканная из лунного света, возникла Белянка. Белые волосы, будто облака, играли с ветром, а на изящном локте покачивалась пустая корзинка:
– Здравствуй, Егорка. Заждался? – спросила она, и голос её прозвучал, как тихий перезвон хрустального колокольчика.
– Такую красавицу и век прождать не грех! – выпалил Егор, вскакивая с камня. Их взгляды встретились, и время замерло, словно испугавшись нарушить таинство момента. Казалось, во всем мире остались лишь они двое, пленники очарования друг друга. Так и проговорили они целый день, не отрывая глаз, утопая в глубине чувств, пока солнце не коснулось лучами верхушек деревьев на горизонте. Белянка встрепенулась, словно испуганная птица:
– Мне пора. Приходи завтра, – прошептала она и, вновь растворившись в вечерней дымке, исчезла среди белоствольных берёз. Егор, словно очнувшись от волшебного сна, постоял немного, зачарованный, а затем помчался домой, ведомый силой юношеской влюбленности. Отец удивлённо встретил его у порога:
– А мох где? Леший не дал? – переспросил он сына.
– Ага. Сказал, завтра приходи, – невпопад ответил Егор и молча пошёл спать, унося с собой в сновидения образ прекрасной незнакомки. Отец лишь пожал плечами, мудро понимая, что молодость берёт своё.
Наутро Егорка, чуть свет, уже мчался на Чёрную горку, забыв даже о завтраке, словно голод мог отвлечь его от предвкушения встречи. Присел на свой любимый камень и ждёт Белянку, но её всё нет. Час проходит, другой, третий. Солнце уже в зените, а девчонки нет. Егор начал волноваться, меря шагами поляну, словно тигр в клетке. Вдруг из-за белого камня появилась Белянка. В руках у неё была та же корзинка, но на этот раз наполненная лесными ягодами, рубиновыми на вид, и белыми, гладкими камушками:
– Прости. Матушка задержала, – виновато проговорила Белянка.
– Ну что ты, я тебя хоть всю вечность готов ждать! – обрадовался Егор. – А где ты живёшь? – спросил он, не в силах сдержать любопытство.
– Здесь, недалеко, – уклончиво ответила девица, избегая прямого взгляда.
– На заводе я всех знаю, но тебя не видал, – настаивал Егор, распаляемый желанием разгадать тайну. – Может, на Марковом кордоне?
– Нет, ближе, – ускользнула от ответа Белянка, словно тень от лунного луча. Так они опять проболтали целый день, глядя друг на друга с восхищением, словно впервые увидевшие солнце. Егору не давала покоя мысль, где же живёт Белянка, но она, словно храня какую-то тайну, избегала прямого ответа. Солнце, уставшее за день, уже пряталось за зубчатыми верхушками деревьев, окрашивая небо в багряные цвета, когда Белянка, словно призрак, скользнула меж белых стволов берёз и исчезла, оставив Егора в плену догадок. Снедаемый любопытством, он решился проследить за ней, чтобы разгадать загадку, что поселилась в его сердце.
Словно тень, крался он за своей загадочной спутницей, стараясь не спугнуть её. Они спустились с Чёрной горки, перешли вброд Чёрную речку, чьи воды были темны и молчаливы, и оказались у Терсутских болот, окутанных зыбкой пеленой тумана, где каждый шаг мог стать последним. Единственная дорога вилась сквозь топь, окаймлённая чахлым кустарником, словно сама природа предостерегала от вторжения в её владения. От куста к кусту, как осторожный зверь, пробирался Егор, издали наблюдая за каждым шагом Белянки, боясь спугнуть её и выдать себя. Наконец, девушка вышла на просторную поляну, в самом центре которой чернел деревянный колодец, словно зияющая пропасть на теле земли. Возле него, согбенная временем, стояла старуха в выцветшем синем платье, голову её покрывал такой же синий, поблекший платок, словно сама ночь сгустилась над этим местом. Несмотря на расстояние, Егор, притаившийся на краю поляны, видел всё отчётливо: полная луна щедро заливала светом это таинственное место, выхватывая из мрака каждую деталь. Густой туман клубился вокруг поляны, словно боясь переступить её невидимую границу, будто сама природа трепетала перед неведомым. Сердце Егора сжалось от неясного предчувствия, но любопытство оказалось сильнее страха, заставляя его остаться. Припав к земле у низкого кустика, он замер в безмолвном наблюдении, готовый раскрыть секрет, что скрывала эта ночь.
Белянка подошла к старухе:
– Принесла, дочка, что я просила? – проскрипел старческий голос, словно шелест сухих листьев под порывом ветра.
– Принесла, матушка, – ответила Белянка и протянула старухе свою корзинку. Старуха высыпала содержимое корзинки у колодца: лягушачьи лапки, скользкие пиявки, лоснящиеся пауки, болотная тина и несколько белых камешков, принесённых Белянкой, – всё это оказалось в каменной ступе, ожидая своей участи. Старуха принялась тщательно перемалывать ингредиенты пестиком, пока не получилась сухая серая смесь, похожая на пепел забвения. Слегка дунув на порошок, она подняла в воздух крошечное облачко, которое тут же растворилось в лунном свете, словно его и не было. Шепча под нос неразборчивые заклинания, слова древние и пугающие, старуха зачерпнула из колодца воды, тёмной и холодной, и добавила её в ступу, разминая содержимое в густую сметанообразную массу. Закончив приготовление, она тщательно намазала лицо волшебной мазью, словно нанося маску, и, повернувшись к Белянке, умылась водой из колодца, явив преображённое лицо.
Бабка Синька. ИИ Ruballe Kandinsky 3.1
Перед девушкой стояла молодая красивая женщина с каштановыми волосами, собранными под синим платочком, и казалось, словно и не было прожитых лет. Синее платье облегало её стройную талию и ниспадало до земли, скрывая алые сапожки, будто сама молодость вернулась в её тело.
– Спасибо, дочка, помогла, – произнесла преображённая старуха молодым мелодичным голосом. Белянка, привыкшая к чудесам своей матери, лишь слегка улыбнулась в ответ, принимая волшебство как обыденность. Облачко пыли, сдутое старухой с волшебной мази, долетело до окраины поляны, где притаился Егор, и парень не удержался и чихнул, нарушив тишину ночи. Громкое эхо раскатилось над болотом. Бабка Синька от неожиданности пошатнулась и упала в колодец. Схватившись за край колодца, она потянула свои корявые, удлиняющиеся руки в сторону Егора, словно щупальца спрута, тянущегося к добыче. Белянка, поняв опасность, встала на пути этих рук, заслонив Егора, и те бессильно опустились на землю и замерли, побеждённые любовью дочери.
Егор, охваченный страхом, вскочил и бросился бежать по дороге назад, мимо Чёрной горки, спасаясь от верной смерти. Перебежав через брод, он повернул налево, вдоль чёрной возвышенности, и, не останавливаясь, мчался до самого дома, пока не упёрся в ворота. Только там, задыхаясь, он перевёл дух: «Надо же, чуть на кикиморе болотной не женился! Вот бы тёща была! К такой попадёшь на зубок – вмиг слопает», – думал Егор, переваривая случившееся на болоте, словно кошмарный сон. Немного успокоившись, парень рухнул на лавку и проспал до полудня, словно пытаясь убежать от реальности в царство Морфея. Разбудить его оказалось невозможно. Отец попытался, да махнул рукой, лишь слегка удивившись: «Эх, молодость», – прошептал он про себя и ушёл на разведку в лес, оставив сына наедине со своими страхами.