Павел Крец – Грязный свет (страница 5)

На экране появилось несколько файлов. Он открыл первый. Лестница. Красиво, фактурно. Типичный Чернов. Второй. Стена. Скучно. Третий. Пятно на полу… И крестик. Интересно. Уже есть намек на сюжет. Он открыл четвертый. И замер.

Перед ним было то самое лицо. Дмитрий мгновенно узнал его. Сергей Викторович Орлов, он же «Батя». Полумифическая фигура, теневой хозяин города. Журналисты вроде Дмитрия годами пытались подобраться к нему, но всякий раз натыкались на глухую стену. Ни одной четкой фотографии, ни одного прямого доказательства его причастности к чему-либо незаконному. Он был призраком, легендой. И вот сейчас этот призрак во плоти смотрел на него с монитора Влада. И это был не просто портрет. Фон, фигура с пистолетом, общее напряжение кадра – все кричало о том, что это не постановка. Это момент убийства.

Дмитрия прошиб холодный пот. Но тут же его сменила другая, горячая волна – смесь восторга, зависти и азарта. Вот оно. Тот самый нерв. Тот самый окоп, о котором он говорил. Влад сделал это. Случайно или намеренно, неважно. Он залез в самое пекло и вынес оттуда главный трофей.

Дмитрий быстро оглянулся на дверь ванной. Вода все еще шумела. Он вставил в USB-порт маленькую флешку. Скопировал всю папку. Несколько секунд. Он вытащил флешку, зажал ее в кулаке. Затем он снова открыл тот самый файл. Портрет «Бати». Он смотрел на него, и в его голове зрел план. Влад боится. Он никогда это не опубликует. Он зароет этот шедевр, сотрет, уничтожит. И мир никогда не увидит ни гениальной работы, ни лица главного преступника города. Это было бы преступлением. Против искусства. Против журналистики. Против справедливости. Так он сказал себе.

Но на самом деле им двигала зависть. Жгучая, всепоглощающая. Влад, этот везунчик, этот баловень судьбы, снова сорвал джек-пот. И он, Дмитрий, поможет ему. Поможет так, как умеет только он. Он выведет эту работу в свет. Он сделает Влада не просто знаменитым. Он сделает его легендой. А сам… сам он будет тем, кто эту легенду запустил. Серым кардиналом. Он получит свое. Признание. Сенсацию.

Он открыл браузер, зашел на страницу популярного новостного паблика, с которым давно сотрудничал. Раздел «Предложить новость». Анонимно. Он прикрепил файл. И написал короткий текст: «Похоже, фотограф Владислав Чернов не собирается останавливаться на достигнутом. Новая работа, случайно попавшая в сеть. Это уже не «грязный свет». Это сама тьма. Искусство или документ эпохи? Решайте сами».

Он нажал «Отправить». И удалил историю браузера.

Когда Влад вышел из душа, замотанный в полотенце, Дмитрий сидел на диване с невозмутимым видом и листал журнал.

– О, ожил, – сказал он. – Я уж думал, ты там утонул. Ладно, я побегу. Дела. Спасибо за кофе.

– Ты ничего не трогал? – спросил Влад, пытаясь разглядеть в его лице следы лжи.

– Слово скаута, – Дмитрий улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. – Не отвлекайся. Твори. Жду новых шедевров.

Он ушел. Влад остался один в гулкой тишине. Он почувствовал себя немного лучше. Вода и уход Дмитрия сняли часть напряжения. Он оделся. Подошел к компьютеру, включил монитор. Папка была закрыта. Все на месте. Он выдохнул. Может, он зря паникует? Может, нужно просто все стереть и забыть?

В этот момент его телефон, лежавший на столе, завибрировал. Один раз. Потом еще. И еще. Вибрация не прекращалась, заставляя аппарат медленно ползти по полированной поверхности. На экране загорались уведомления. Десятки. Сообщения в мессенджерах, упоминания в соцсетях, пропущенные звонки.

Сердце снова сжалось в ледяной комок. Он взял телефон. Дрожащим пальцем открыл первое уведомление. Ссылка на тот самый новостной паблик. Он нажал.

Страница загрузилась. И он увидел его. Свой снимок. Лицо «Бати». Под ним уже было несколько тысяч лайков и сотни комментариев.

«Это гениально! Чернов превзошел сам себя!»

«Господи, какой взгляд! Это реальный человек или актер?»

«Это новый уровень стрит-фото. Абсолютный шедевр».

«Просто мороз по коже. Где он находит такие типажи?»

«Продается? Я бы купил».

Он читал эти восторженные отзывы, и мир уходил у него из-под ног. Они видели искусство. Они видели гениальную работу, фактуру, свет, композицию. Они восхищались. А он видел свой некролог, опубликованный прижизненно и собравший тысячи лайков. Каждый восторженный комментарий был эпитафией на его могиле. Каждое «поделиться» – ударом лопаты, копающей ему яму.

Вирусное искусство. Дмитрий запустил вирус, который теперь распространялся по сети с экспоненциальной скоростью. И этот вирус убьет его. Влад смотрел на лицо на экране, и ему казалось, что светлые, холодные глаза смотрят не в объектив. Они смотрят прямо на него. Сквозь монитор. Сквозь километры проводов. И в этом взгляде было простое, ясное обещание. Обещание найти. И стереть. Как неудачный кадр.

Первая трещина

Телефон на столе перестал быть средством связи. Он превратился в эпицентр сейсмической активности, в черную пластину обсидиана, извергающую из себя потоки чужого внимания. Вибрация не прекращалась, сливаясь в сплошной, низкий, зудящий гул. Каждое уведомление, вспыхивающее на темном экране, было как разряд дефибриллятора, снова и снова пробивающий его парализованную нервную систему. Он смотрел на это бешеное мерцание, и ему казалось, что это не лайки и комментарии. Это были споры грибка, разлетающиеся в цифровом ветре, чтобы прорасти ядовитой плесенью на каждом углу его жизни. Он был пациентом зеро, и эпидемия уже вышла из-под контроля.

Он протянул руку, чтобы выключить звук, но в этот момент экран вспыхнул иначе. Не уведомление. Входящий вызов. Номер скрыт.

Влад замер. Весь шум мира, вся эта интернет-истерия, схлопнулся в одну точку – в этот светящийся анонимный сигнал. Это было оно. Неизбежность, обретшая форму телефонного звонка. Он мог не отвечать. Мог сбросить. Мог швырнуть аппарат в стену, разбив его на тысячу осколков. Но он знал, что это ничего не изменит. Негатив уже был засвечен. Процесс пошел.

Дрожащим пальцем он провел по экрану, принимая вызов. Он поднес телефон к уху, но ничего не сказал. В трубке была тишина. Не мертвая, не техническая. Живая, дышащая тишина, наполненная ожиданием. Она длилась несколько секунд, растягивая его нервы до предела. Он слышал собственное дыхание, громкое, как у загнанного зверя.

Наконец, из тишины родился голос. Тихий, ровный, лишенный каких-либо эмоций или интонаций. Голос, который мог бы зачитывать инструкцию к бытовому прибору или биржевую сводку. В этой безликости было что-то нечеловеческое, машинное.

– Владислав Игоревич Чернов?

– Да, – выдавил Влад. Слово прозвучало, как скрип ржавого металла.

– Вы хороший фотограф, – продолжил голос, так же монотонно. – Очень хороший. Вы умеете видеть. Это редкий дар.

Это не было похоже на угрозу. Скорее на бесстрастную оценку эксперта. И от этого становилось только страшнее.

– Кто это? – спросил Влад, пытаясь придать своему голосу твердость, но вышло жалко.

Голос проигнорировал вопрос.

– Талант – это ответственность. Вы выставили на всеобщее обозрение то, что является частной собственностью. Это как повесить в галерее украденную картину. Нехорошо.

– Это… это арт-проект, – выпалил Влад, цепляясь за ложь, как утопающий за щепку. – Постановка. Актеры.

В трубке снова повисла пауза. Влад представил себе человека на том конце провода. Он не видел его лица, но был уверен, что тот сейчас улыбается. Не губами. Глазами.

– Очень убедительная постановка, – наконец произнес голос. – Актер, которого вы сняли, очень ценит приватность. Он не любит, когда его портреты тиражируют без разрешения. Особенно такие… реалистичные. Он коллекционер. Но он собирает не искусство. Он собирает проблемы. И решает их.

Влад молчал, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки. Каждое слово было гирей, медленно погружающей его на дно.

– Удалите фотографию, Владислав Игоревич. Везде, где сможете. И забудьте, что вы видели во время вашей… творческой сессии. Считайте, что это была вспышка. Она ослепила вас, и вы ничего не запомнили. У вас хорошая зрительная память. Это может стать для вас проблемой. А наш коллекционер не любит проблемы. Он их искореняет.

В голосе не появилось ни одной угрожающей ноты. Он оставался таким же спокойным, почти отеческим. Как будто давал полезный житейский совет.

– У вас есть час, – добавил он и повесил трубку.

Короткие гудки. Влад так и стоял с телефоном у уха, слушая эту механическую пустоту. Потом медленно опустил руку. Его тело покрылось холодным, липким потом. Это была не просто испарина страха. Это была химическая реакция организма, осознавшего свою смертность. Его мир, еще вчера состоявший из выдержек, диафрагм и световых схем, только что сузился до одного часа. Шестьдесят минут, чтобы стереть из реальности то, что уже стало ее частью.

Он бросился к компьютеру. Руки не слушались, пальцы промахивались по клавишам. Удалить. Он должен удалить. Но как? Фотография уже была не у него. Она жила своей жизнью, множилась, копировалась, сохранялась на тысячах устройств. Это было все равно что пытаться собрать обратно ртуть из разбитого градусника.

Он начал строчить. Сначала написал администратору паблика, где появилась первая публикация. «Прошу немедленно удалить пост. Это была техническая ошибка, публикация не согласована». Отправил. Потом открыл свои социальные сети, где его уже завалили упоминаниями. Он должен был перехватить инициативу, навязать свою версию реальности.