Павел Кренев – Добрые люди (страница 22)

– Да у меня этих диодов как собак нерезаных! Вот пускай Митька завтра и заходит. Выделю, какой скажет.

– Надо же, – выговаривал громко Бурков, – такой хороший парень, а я и не знал этого. Оказывается, и репродуктор не он стырил. Надо же, а я на него думал… Это, наверно, кто-то из городских, эти проныры… Уж всяко не свой, не деревенский.

И в самом деле, на другой день Митя Автономов побывал на радиоузле, и Бурков, расщедрившись, надарил ему и диодов, и полупроводников, и деталей всяких… Митя принес это богатство домой, разложил на столе и опять долго крутил в пальцах, разглядывал.

А мне сказал:

– Все, я теперь Буркова уважаю. Кто худо о нем скажет, тот мой враг.

Потом они в самом деле даже как бы подружились, и Митя стал часто бывать у него на радиоузле. У них нашлось много общих интересов.

Между тем сборка приемника подходила к концу. Вот уже вмонтированы все детали, все прилажено, законтачено, продумано. И сам диод-детектор вписан в схему и тоже должен работать. Автономов даже признался мне, что кое-какие элементы схемы он переиначил и что теперь схема более совершенна.

– Качество звука будет теперь чище, – сказал он, таинственно закатывая крохотные свои глазки. – А наушники я вообще не понимаю, зачем стационарно монтировать в схему. Лучше, если они будут переносными. – И на фанерной крышке закрепил маленькую самодельную розетку, в которую с легким усилием входила вилка наушников.

Гений, просто гений!

Последнее, что Митя приладил, был ползунок, а точнее говоря, металлический стержень, вдоль которого тот и передвигался. Ползунок ходил параллельно чурочке, на которую была намотана проволока от трансформатора, и скользил закругленным своим концом по оголенной полоске на проводах. Митя, когда тонкой наждачной бумагой выскабливал ту полоску, выпячивал пухлую свою нижнюю губу, щурил и без того узенькие глазки и шептал мне вкрадчиво:

– Паша, имей в виду, изоляцию надо снимать только с самого верха, ни в коем случае провода не должны контачить, иначе – все насмарку! Волны перепутаются, и будет сплошной шум. Ты понял меня, Паша?

– Понял я, Митя, конечно, понял, – отвечал я твердо и тоже почему-то тихо. И надо сказать, что к окончанию работы я в самом деле стал кое в чем разбираться. Хотя, если сравнить мои знания с Митиными…

Но вот сборка закончилась. Автономов пытливо разглядывал свое произведение сверху, трогал проводки и детали. Все в порядке…

Потом поднял приемник над головой и внимательно разглядел его снизу. Не знаю, зачем, ведь там ничего не было. Он какое-то время сидел молча, не вставал. Как человек, закончивший петь песню, а попеть ему еще хотелось бы… Потом тряхнул головой:

– Ну, все. Теперь надо пробовать.

– Будем прямо сейчас пробовать? – мне не терпелось испытать технику.

– Не, – тихо сказал Митя, – давай завтра. Сейчас я не готов.

И я понял: он боится, что приемник не станет работать, что труды его напрасны, что он что-то не так собрал… Ведь все было в первый раз.

Вечером за ужином я объявил отцу и матери:

– Завтра после уроков мы с Митькой Автономовым придем к нам испытывать приемник. Будем Москву слушать.

Отец перестал обгладывать рыбью кость и заинтересованно округлил глаза:

– Что, шабашите?

– Ага, осталось только к антенне подключиться.

– А зачем обязательно к нам приходить? – маленько забеспокоилась мама. – Чего уж, больше негде ваши приемники испытывать? Обязательно у нас в передней? – Мама наша очень не любила, когда в дом к ней заявляется неизвестно кто и полы топчет «грязными сапожищами».

Но у отца, вероятно, мгновенно созрел какой-то свой план, и он сразу стал его реализовывать. Причем не абы как, а с видом человека, серьезно владеющего техническими вопросами.

– А где проводить испытания, если антенна только у нас? Только в передней и можно подключиться. Там у нас ввод антенны.

И у мамы иссякли аргументы – она ведь не была столь искушена в нюансах радиодела, как наш отец.

А папа, ковыряясь ложкой в тарелке и озирая нас возбужденными глазами, продолжал развивать свою мысль:

– Ребята сделали большое дело, эфир будут слушать. Ни-че-го себе! Эт-то когда у нас в деревне такое дело было? Да и не было никогда!

Он вдруг вскочил со своего большого стула и перешел к дивану, стоящему у входа. Плюхнулся на него и, выпрямив спину, сказал твердо нам и самому себе:

– Вот что, надо директора школы позвать на такое дело. Пусть полюбуется, чего могут наши деревенские ребята. А то все «шпана» да «обормоты». А они вон, пожалуйста вам, приемники собирают, Москву слушают за милую душу, а то и подальше чего поймают, не хуже городских…

Мама выразила сомнение:

– А вдруг да не получится у них? Техника может и сломаться. Сам знаешь.

Это был серьезный вопрос, и отец уставился в одну точку, призадумался.

– Ежели такое произойдет, – сказал он решительно и резко, – то пускай он, директор, и подскажет ребятам, что да как. Он ведь не хухры-мухры какой-то, а как-никак физику преподает на уроках. Вот и покажет нам, какой он такой физик, едри его. А мы на него, на Дмитрия Николаевича, и поглядим.

Дмитрий Николаевич Лазуткин, директор школы, в самом деле учил нас физике, и был он папиным приятелем, они вместе рыбачили на дальних лесных озерах. Кроме того, по секрету могу сказать, что частенько они с отцом сиживали в папиной конторке и выпивали там по пол стаканчика…

Не знаю, по какой причине, но Лазуткин недолюбливал Митю Автономова. Для меня это было странно, ведь Митя так любил физику.

– Пап, надо бы и Колю Буркова пригласить, он помог крепко.

– Во-во, – утвердил мое предложение отец, – и Колю пригласим.

Мама, святая женщина, так ничего и не поняла. А ведь она так хорошо знала нашего отца… Не догадывалась она, что на торжественное мероприятие по поводу начала эксплуатации приемника, кроме любителей посиделок с папой, Буркова и Лазуткина, будет приглашен и Михалыч, главный механизатор колхоза, Митин папа, старый краснофлотец. Они с моим отцом вместе уходили на войну и тоже любили посидеть, посудачить, вспомнить боевые походы и своих товарищей – Михалыч больше ни с кем в деревне так не общался. Маме, опытному человеку, можно было сразу догадаться, что это будет не просто запуск приемника в эксплуатацию…

Назавтра после обеда первым прилетел к нам Николай Бурков. Он работает рядом – его конторка в центре деревни, наш дом по соседству.

– Здравствуйте, уважаемые земляки, – возгласил он бодро и почти торжественно, потом поправил очки и сразу стал зыркать глазами по сторонам, но взгляду его не за что было зацепиться, ничего интересного нигде не стояло. Тогда он обратил внимание на приемник на столе, на нас, расположившихся вокруг него, и бодрым голосом громко спросил: – Ну и чего он молчит, творенье рук человеческих?

Автономов, как главный конструктор, промолчал, этот вопрос не дотягивал до его уровня, а мне было интересно пообсуждать с начальником местных радиосетей некоторые технические тонкости созданной аппаратуры:

– Коля, ты чего, не понимаешь? Он же детекторный, его только в наушниках можно слушать. А перед этим надо еще антенну в него воткнуть.

Бурков важно пару раз кивнул и замолчал.

Ему, главному деревенскому специалисту по радио, совсем не хотелось выглядеть дилетантом в этом вопросе среди заведомо менее продвинутых односельчан. Он немного молча посидел и наконец поинтересовался:

– Ну тогда, может быть, воткнуть в него ее, эту антенну?

Вклинился в разговор папа:

– Вот сейчас все придут, тогда и воткнем. Надо, чтобы со всеми вместе. А то неинтересно будет, одни участвуют, а других не приглашают.

Эти самые «другие» не заставили себя ждать. Буквально прошли минуты, как в дом ввалился запыхавшийся директор школы, он же физик Лазуткин.

С вытаращенными глазами он покрутил по сторонам круглой головой и по-учительски громко и твердо завыговаривал:

– Прошу меня простить, дорогие товарищи, школьные дела, понимаете ли, учебный процесс, так сказать…

– Садись, Дима, присаживайся к нам, – сказал ему примирительно папа. – Сейчас последнего дождемся и будем «пусково» справлять.

– Что такое «пусково»? – спросил с блеском в глазах Бурков Николай, и голос его дрогнул.

– Это то, о чем ты и подумал, – ответил директор школы с улыбкой быстро все понимающего человека. – Это значит пуск в эксплуатацию новой передовой техники. Правильно я понял, Григорий Павлович?

Мой отец тоже заулыбался и закивал:

– Правильно, правильно. Под звуки оркестра и с торжественным ужином.

– Эх, не зря я любимую работу на сегодня бросил и пришел на это мероприятие, – сладко потянулся на своем стуле Коля Бурков и вытянул руки по сторонам ладонями вверх. Даже в плечах у него что-то мягко хрустнуло.

Наверно, чтобы не выглядеть перед учениками – передо мной и Митей – легкомысленным человеком, директор-физик Лазуткин стал интересоваться стоящим на столе приемником, ведь по этому поводу все сегодня и собрались. И потом, он, наверно, уже несколько раз слышал в деревне звон про какой-то там приемник, который строят его ученики, и вот появилась возможность самому вникнуть в суть дела.

Он придвинулся к столу, взял в руки приемник и стал его разглядывать. А затем, как и положено, начал задавать Автономову специфические вопросы.

Не могу в точности воспроизвести их в силу большой для меня технической сложности самих выражений, но звучали они примерно вот так: «Скажи-ка, Митя, настройка на частоту радиостанции производится изменением индуктивности контурной катушки или же как?» или: «Насколько высокоомными должны быть головные телефоны при столь низкой колебательности всего контура детекторного радиоприемника?» Что тут скажешь, я сидел, открыв рот, абсолютно ничего не понимая в таких делах, а Митька Автономов, почти мой одногодок, разговаривал со своим учителем физики, да еще и с директором школы на равных. Он тоже сыпал премудрыми терминами и разъяснял устройство своего изделия абсолютно свободно.