Павел Кренев – Добрые люди (страница 16)

Она сидела там, дрожа от пережитого, до самого вечера. Что случилось с ее братьями, Пеструха не знала.

Ночью ей было страшно одной, без Матери и выводка, в огромном, полном врагов лесу, и она не сомкнула глаз, прислушиваясь к звукам ночи и ежась от ветра, воющего в ветвях.

Одного из братьев она нашла лишь утром следующего дня. Тот тоже искал ее и ждал неподалеку от места гибели Матери.

Так Пеструха первый раз встретилась с Охотником.

Она запомнила эту встречу на всю свою жизнь.

Середина сентября. В безоблачную погоду перед восходом солнца появляются первые утренники – легкие, робкие и скоротечные заморозки. Поднимающийся солнечный шар быстро и властно прогоняет их прочь мощным еще теплом своих лучей.

Стоящие на открытой северной стороне березы начали одеваться в золотой наряд, и порывы сильного ветра сдувают уже с них первые листья. Наступает осень. Выводки рябчиков слетаются к лесным речкам и ручьям, где в смешанных разнопородных деревьях буйно красуются алые пятна вызревшей рябины. Зайцы-беляки, предчувствуя скорую линьку, чешут свои бока о шершавые стволы.

Пеструха с Братом, почти все время проводившие до этого на Клюквенном болоте, открыли вдруг для себя новое лакомство. Его показал им Старый Глухарь, который, как и они, подолгу бродил по болоту и склевывал большие темно-красные Ягодины, лежащие из-за своей тяжести прямо на мху.

Однажды ранним утром он повел их к высоким густым осинам. Там уже расположилось и клевало осиновые листья целая стая глухарей. Пеструха и до этого пробовала осиновые листья, но никогда они не казались столь вкусными. Мягкие, чуточку закисшие от первых тронувших их заморозков, листья были необычайно ароматными, не походили ни на какую другую лесную пищу. Вечером, перед солнечным заходом, Пеструха с Братом вновь слетели к осинам и снова отведали это лакомство. Там опять кормились и другие глухари.

На следующее утро Старый Глухарь показал молодым птицам еще одно чудесное место. Он прилетел с ними в Лиственную рощу. И опять Пеструха удивилась неожиданно приятному и нежному аромату мягких иголок лиственницы, вянущих от первых тронувших их холодов. После завтрака глухари полетели к Лесной реке. Опустились там на речной берег и, расхаживая по нему, начали склевывать мелкие камешки – речную гальку.

Пеструха поняла, что ей необходимо поклевать камешков – переход от ягод к листьям был слишком резким, и пища стояла теперь в зобе трудноперевариваемым комом.

В один из дней, когда глухари сидели на высоких осинах и щелкали срываемыми листьями, внизу раздался лай Собаки. Хотя эта и не была похожа на ту, увиденную в день гибели Матери, Пеструха узнала ее сразу по лаю. Да к тому же другого такого зверя в лесу больше не было.

Значит, где-то рядом Охотник! Значит, надо скорее улетать прочь! Но другие глухари, сидя на высоких ветках, видимо, не боялись Собаки и не улетали. Может быть, здесь, на высоте, Собака и Охотник неопасны?

Отсюда Собака казалась совсем небольшой. Бело-черной масти, с маленькими острыми ушами и хвостом, загнутым колечком, она задирала кверху голову и злобно лаяла на Старого Глухаря, который сидел на открытом толстом суку небольшой осины. Сам Глухарь сердито «цокал» на Собаку и скрипел когтями о сук. Она от этого злилась еще больше и между взлаиваниями смешно подпрыгивала вверх, словно пыталась дотянуться до сидевшей наверху птицы.

Опять, как это было недавно, в то страшное для Пеструхи время, раздался выстрел. Он прозвучал со стороны, противоположной Собаке, и никто из глухарей не заметил подкравшегося Охотника. Старый Глухарь начал вдруг заваливаться набок и сорвался с сука.

Некоторое время он пытался удержаться в воздухе, часто и неровно хлопал крыльями, потом, сделав нелепый разворот, беспомощно заколотился об осиновые ветви. Ударил еще один выстрел, и Старый Глухарь, ломая сучья, тяжело покатился к земле. К нему, все еще бьющемуся, подбежала Собака и вцепилась в него зубами. Потом из-под широкой ели вышел Охотник и отнял у нее убитую птицу Подняв Старого Глухаря за лапы, Охотник тряс его над собой и дразнил Собаку Та повизгивала от возбуждения, высоко прыгала, силясь его достать.

Все глухари, кормившиеся до выстрелов на осинах, в том числе и ее Брат, уже улетели. Потом и Пеструха, поборов страх, устремилась вслед за ними.

Так произошла вторая ее встреча с Охотником. Еще раз Пеструха убедилась в его злобном коварстве. Она не задумывалась над тем, зачем Охотнику нужно убивать глухарей, просто поняла, что его и Собаку следует бояться больше всех на свете и предупреждать всех о появлении их в лесу.

До выпадения снега Пеструха жила одна. Брата она встретила однажды на овсяном поле, куда летала клевать вызревшие длинные зерна, но никакой прежней семейной привязанности к нему не испытала.

Они стали жить порознь.

Пеструха все время обитала около Клюквенного болота, питалась там сосновой хвоей и ягодами, уже слегка размякшими от легких морозов.

Наступал конец осени. Однажды, проснувшись после холодной и долгой ночи, Пеструха не узнала леса. Вокруг, словно в молчаливом и быстром танце, вились и порхали бесчисленные снежинки, очень похожие на маленьких юрких бабочек.

Она до этого никогда не видела снега, и он показался ей удивительно красивым. Прохладный ветер кружил на угорах воронками рыжих опавших листьев, смешанных с первыми снежинками, рябил гладь лесных озер.

Последующие дни все чаще летали белые мухи и пока еще таяли на мхах. Земля отдавала последнее тепло.

По ночам все явственнее чудилось дыхание приближающейся зимы.

Снег завалил толстым белым покрывалом траву, мелкие кусты, карликовые березки, и зимняя промозглость своенравно хозяйничала по раздолью болот, по закованной в лед воде. В начале зимы была оттепель, и тяжелый мокрый снег грузным бременем осел на деревьях, облепил большими шапками ветви, пригнул их книзу, и теперь, в январе, деревья стояли придавленные и печальные, опустив в унынии руки, – спали до весны.

После того как наступили холода, Пеструха вела однообразный малоподвижный образ жизни. На ночь она забиралась в чащу и спала в разлапистых елях, на вышине, прижавшись к стволу. С рассветом вылетала на лесные опушки, на окраины болот и кормилась там сосновыми иглами, завязями шишек.

В начале зимы еще встречались плоды рябины и ягоды можжевельника, но их быстро склевали щеглы и сойки. На местах кормежки, на мхах, Пеструха часто встречала других глухарей.

Там она познакомилась с Чернышом – молодым двухгодовалым петухом – и подружилась с ним. Вместе с Чернышом она жила теперь в чаще, забираясь в пургу под снег или сидя в гуще ветвей в долгие зимние ночи.

Когда в феврале солнце уже начало, поднявшись в зенит, пригревать бока, Черныш погиб. Он вместе с Пеструхой бродил по снегу и склевывал торчащие кое-где веточки можжевельника, когда на него с дерева спрыгнула Куница.

Она вцепилась Чернышу когтями и зубами в спину, но Черныш был очень сильным и взлетел вместе с Куницей в воздух. Сначала он пошел свечкой вверх, пытаясь стряхнуть с себя хищника, потом, с кувырками и резкими поворотами, потянул над лесом. Полет его становился все слабее, и наконец Куница добралась до его шеи и прокусила ее.

Черныш упал с нею вместе в глубокий рыхлый снег лесной поляны. Когда Пеструха пролетела над этим местом, она увидела, как голодная Куница, поминутно озираясь и скалясь, вгрызалась Чернышу в грудь. Вокруг летали и весело кричали от предвкушения скорого обеда сойки – лесные сороки, вездесущие и наглые. Ветер закружил и разметал по поляне черные перья.

Потеряв Черныша, Пеструха ни с кем больше не дружила, хотя и постоянно встречалась со многими глухарями и глухарками на кормежке на краю Клюквенного болота, куда ее почему-то тянуло все больше и больше.

Пеструхе нравилось сидеть там на самой вершине ели и, покачиваясь вместе с ней от несильного ветра, смотреть на чуть розоватую белизну освещенного закатным солнцем снега, на Дальние холмы, которых касался уже опускающийся красный шар.

Когда в конце февраля с нагретых солнцем деревьев стали свисать сосульки и зазвенела о хвою первая капель, Пеструха испытала новое для нее, непонятное томление, неведомое ранее, в холодные дни зимы.

Странное это чувство требовало какого-то выхода, выплеска, и Пеструха то начинала вдруг шалить, весело подлетая к сидящим глухарям и сталкивая их с сучьев, то сидела нахохлившись, никого не замечая вокруг. Она и сама не могла понять, что с ней происходит.

Откуда ей, совсем еще юной глухарке, было знать, что с весенним теплом к ней властно приходит великая тяга к материнству.

Взрослые петухи повели себя совсем уж непонятно. На окраине Клюквенного болота они опускались с деревьев на землю и, задрав кверху головы, бороздя опущенными крыльями по снегу, бестолково и подолгу бродили, издавая время от времени «тэкающие» звуки. Словно стучали клювами по сухому и звонкому дереву.

Наступил март. К середине месяца на южных склонах холмов появились первые проталины, обнажив жесткую пониклую траву, мокрые прошлогодние листья и зеленые брусничники, крепкие и свежие на вид, будто к ним совсем не притрагивалась стужа.

Глухари и тетерева бродили по этим оттаинам, искали сладкие прошлогодние ягоды, клевали горьковатые хрусткие листья, упоенно и радостно ковыряли когтями талую землю, высматривая в ней червяков. Вновь приходило тепло.