Павел Кренев – Чёрный коршун русской смуты. Исторические очерки (страница 28)
Вспоминал я, конечно, и нашего Пушкина, совсем в юную пору потрясавшего великолепной, совсем уже зрелой поэзией старика Державина на лицейских вечерах. И ту четырнадцатилетнюю мексиканскую девочку Консуэло Веласкес, ни разу еще не целовавшуюся, но восхищенную первой своей любовью, написавшую трогательные стихи о ней и сочинившую потрясающую мелодию на эти стихи, в результате чего появилась незамысловатая, но бесконечно талантливая песня, которую пели, поют и будут с восторгом петь все люди, пока живет наш подлунный мир. Не знаю, как написать по-испански, но по-русски это звучит:
«Бэсса мэ, бэсса ма мучо…»
«Целуй меня, целуй меня, крепко.»
А бесконечный гений невесть откуда, с какого неба свалившихся и появившихся перед народом в городе Ливерпуле в строгих костюмах и с глупыми прическами семнадцатилетних парнишек, создавших сотни потрясающих текстов и мелодий, которые во все века будут теперь петь и повторять все континенты. И имя их ансамбля тоже было глупое – «Битлз», то есть «Жуки». Ну и жужжали бы себе, жуки, но четверо ребят с гитарами прокричали на весь белый свет, что они гениальны, и люди, послушав их, с этим согласились. И я согласился тоже.
Гораздо позже понял я, что сонные этапы истории, когда тишь, да гладь, за редким исключением рождают и сонных людей. Тогда редко появляются великие произведения и великие свершения. И лишь великие переломы, страшные исторические потрясения, катаклизмы, революции и войны рождают гениальных полководцев, творцов, ученых, народных лидеров. Тогда они силой своего ума и таланта, своих знаний, смелости и воли берут в руки ход военных сражений, судьбы стран и народов и ломают, поворачивают все по-своему и спасают людей и их души.
Шолохов, этот посланец Небес, простой донской казак пришел в мир, чтобы спасти миллионы человеческих душ, утративших веру в справедливость, в смысл дальнейшей жизни, потерявшихся в кровавой каше бессмысленной резни, именуемой в нашей истории «красным террором».
Он впервые с максимально допустимой в сталинские времена правдой описал трагедию целого многомиллионного народа, которого власть по одной только ей понятной логике решила поголовно уничтожить.
Им, казакам, великим простым труженикам и воинам, всегда первыми бросавшимися в бой за Родину, за «матушку Россию», никак было не понять, за какие такие грехи так оберегаемая ими страна вдруг набросилась на них и стала убивать их стариков и детей? Разве ведомо им было, что на каких-то далеких масонских кухнях сварился суп под названием «мировая революция» и теперь все непокорные, не согласные с богоизбранностью «избранного народа», в чьих интересах и должна совершиться эта «революция», должны будут или подчиниться ему беспрекословно или умереть.
Вот текст секретной директивы оргбюро Центрального Комитета Коммунистической партии большевиков от 24 января 1919 года «Ко всем ответственным товарищам, работающим в казачьих районах», подписанный яростным поборником «мировой революции» Я.М. Свердловым:
«Учитывая опыт года гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость недопустимы. Поэтому необходимо:
1. Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно, провести беспощадный массовый террор по отношению к вообще всем казакам, принимавшим какое-либо прямое, либо косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дадут гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти.
2. Конфисковывать хлеб и заставлять ссыпать все излишки в указанные пункты. Это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам.
5. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи».
Якову Свердлову с коммунистической прямотой вторил активный троцкист Феликс Дзержинский, один из основоположников кровавого «красного террора», заявивший на 5-й Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий:
«Когда мы подходим к врагу, чтобы его убить, мы убиваем его вовсе не потому, что он злой человек, а потому, что мы пользуемся оружием террора, чтобы сделать страх для других».
Согласитесь, сказано не совсем по-русски – у Дзержинского вообще был плохой русский язык – зато как по-людоедски, как по-палачески прямо и доходчиво. Трудно себе представить, сколько бед натворил в России этот «рыцарь революции», еще в детстве мечтавший иметь шапку-невидимку и убить как можно больше «москалей», то есть русских людей!
Свою детскую мечту он с избытком реализовал в России, куда «князь темных сил» привел его и поставил на весьма высокие должности, чтобы разрушать Церковь и православный мир. И здесь этот слуга его вволю напился русской кровушки. По приказам Дзержинского создавались концлагеря смерти, по примеру которых фашисты Германии создавали затем свои Освенцимы, Бухенвальды и Майданеки, были осенью 1920 года расстреляны десятки тысяч лучших сынов России в Крыму, не пожелавших покидать Родину, по его приказам шло смертоносное «расказачивание», душились газами крестьяне Тамбовщины, восставшие против губительной продразверстки, безжалостно уничтожались участники восстаний на Украине, в Сибири, в Ижевске, в Ярославле…
А главный идеолог «мировой революции» Лейба Давидович Бронштейн, он же Троцкий заявлял без обиняков, что казачество, как сословие, способное к самоорганизации и к самозащите, само по себе опасно для Советской власти и поэтому должно быть уничтожено.
Герои шолоховских произведений попали в самое пекло огня «мирового пожара», раздуваемого в России Троцким, Свердловым и иже с ними. У них не было никаких шансов выжить, ведь они сражались за свой Тихий Дон, а значит, с точки зрения идеологов «красного террора» подлежали уничтожению.
Я утверждаю, что великий роман «Тихий Дон» написал великий русский писатель Михаил Александрович Шолохов. И заявляя так, привожу свои аргументы.
Так вот, работая в 1989 году в архиве Ростовского Управления Комитета государственной безопасности над изучением исторических материалов по теме своего диссертационного исследования, я совершенно случайно натолкнулся на два архивных дела – № 48928 и 53951. По какой – то неведомой причине я выделил их среди других и стал читать. Вечером, когда сдавал их на ночь архивариусу, тот заулыбался и спросил:
– Что, решили творчеством Шолохова заняться?
И пояснил, что по обоим делам проходят реальные прототипы героев романов «Тихий Дон» и «Поднятая целина».
В ту ночь я плохо спал, а на другой день с утра набросился на архивариуса с просьбами рассказать, что он знает о лицах, проходящих по этим делам.
Старый сотрудник архива, седой и с сероватым лицом, будто-то бы пропитанный насквозь вековой архивной пылью, был самозабвенно влюблен в своего земляка Михаила Шолохова, поэтому мы вместе с ним просидели над теми делами довольно долго.
По архивному делу № 48928 проходил Харлампий Васильевич Ермаков. Сотрудник твердо сказал мне, что это прототип главного героя «Тихого Дона» Григория Мелехова.
– Ну, Ермаков и Ермаков, – говорил я ему, – мало ли Ермаковых среди казаков? Почему именно он должен быть обязательно прототипом?
– Здесь ошибки нет, – утверждал собеседник. И стал называть свои аргументы. Какие-то из них я записал, некоторые запомнил. Однако, все они были взяты из самого дела, в чем я убедился самолично. Постараюсь привести их максимально подробно.
Во-первых, в деле имеются прямые сведения о том, что Михаил Александрович Шолохов, являясь родственником Ермакова по неродному отцу Кузнецову, в семье которого долго жил, близко его знал и тесно с ним общался до самой гибели Ермакова. Они родились и жили в одной станице Вешенской в соседних хуторах: Шолохов – в Кружилине, Ермаков – в хуторе Базки. Семьи их дружили.
Материалы дела убедительно показывают, что Шолохов практически полностью списал для своего героя Мелехова биографию, боевой путь, характер и даже внешность Харлампия Ермакова, своего дальнего родственника, который за свою беззаветную храбрость и славные дела повсеместно назывался «красой и гордостью казачества».
Вот страницы биографии донского казака Харлампия Васильевича Ермакова, списанные мною из архивного дела № 48928. Если сравнить их с боевым путем Григория Мелехова, то не составляет большого труда понять: биографии их очень похожи.
В 1914–1917 годах Ермаков проходил военную службу в царской армии. За боевые заслуги и проявленную в боях воинскую доблесть стал кавалером «полного Георгиевского банта» – был награжден четырьмя Георгиевскими крестами и четырьмя Георгиевскими медалями всех степеней, то есть получил высшие солдатские награды. Получил казачье звание подхорунжего, что соответствовало действовавшим тогда воинским званиям унтер-офицера или вахмистра. Это солдатское звание было последним перед офицерскими званиями.
На фронте был ранен и в 1917–1918 годах проживал дома, находился на излечении.
В 1918 году был мобилизован в Красную Армию и служил в хорошо известном по истории отряде Подтелкова. Вскоре опять был ранен и вернулся в родную станицу Вешенскую, где уже была установлена Советская власть. На общем собрании станичников Ермаков был избран председателем Вешенского станичного исполнительного комитета.