Павел Крапчитов – На 127-й странице. Часть 2 (страница 8)

Джентльмена звали Максимилиан Хофер. В Америке для всегда куда-то торопящихся американцев его имя было слишком длинным. Поэтому последние десять лет он откликался на укороченную версию. Да и сам к этому привык. Даже как-то помолодел. Максимилиан — это солидно, а Макс — молодой парень, подай-принеси. Но Макса это устраивало. Ну не любил он солидности, степенности, дутой важности. Если и напускал иногда на себя эти черты, то только ради дела, для маскировки, ради определённой роли.

Какие только «роли» не играл в своей жизни Макс. Роль бухгалтера, как хотел его отец. Роль циркача, как требовало его юношеское сердце. Актера, когда Макс стал ставить душевные «выкрутасы» выше телесных и покинул цирк ради театра. Солдата, когда однажды по пьянке подписал договор с рекрутером. Раненого, умирающего на поле боя. Снова циркача, но теперь уже уличного, за кусок хлеба или монетку. Роль иммигранта, плывущего среди бушующих волн за счастьем в Новый Свет. И наконец роль гангстера в большом американском городе Нью-Йорке.

Последнее время Макс изображал из себя работника типографии. Каждую неделю он заходил в её бухгалтерию и исправно получал зарплату. Этим его обязанности как работника типографии и ограничивались. Платили ему совсем не за типографскую работу. Поручения ему давал сам Бруно Эспозито, который теперь также, как и Макс, занимался издательским бизнесом.

Поручения были разные. Смысл их всех был один.

«Есть проблема, Макс. Надо решить», — говорил Бруно.

И Макс решал. Это только поначалу проблема или задачка, как любил выражаться сам Макс, кажется неразрешимой. Вот, к примеру, как стать акробатом худому и слабому юноше, весь день сидящему над бухгалтерскими книгами. Никак? Но Макс же стал! Правда, тогда он действовал больше по наитию. Его, как сорвавшегося с цепи кобеля, вёл нюх и желание. Сначала он устроился уборщиком в заехавший в их австрийский городишко цирк типа «шапито». С ним он и сбежал от родных пенатов. Потом соблазнил дочку хозяина цирка и женился на ней. Хозяин его и подтолкнул повыше, в прямом и переносном смысле. То, что он худенький, оказалось плюсом для работы акробата, а потом и мышцы наросли.

Так постепенно в голове Макса сформировался метод решения любой задачки. Для этого её надо было разбить на части. Разделить большую задачу на задачи маленькие и простые, которые можно решить. Не страшно, что вместо одной задачи появляется десяток. Зато все они решаемые. Нужно только усердие и время. А взамен ты получаешь удивленные восклицания «Молодец, Макс! Не ожидал!», а ещё вот такие непыльные поручения, как проследить за молодой девицей, Евой Полански, пока та едет вокруг света. Ну и помогать ей незаметно.

Поручение было скучным. Плавание на корабле через океан не понравилось Максу. Оно напомнило ему другое такое же плаванье, только в другую сторону, из Европы в Америку. Голодное, вшивое и тоскливое. Бр-р. Ева почти всё плаванье не выходила из каюты. Болела. Самого Макса морская болезнь не брала. Наверное, помогли те годы, когда Макса крутили и подбрасывали на арене цирка.

Потом стало поживее. У мисс Полански, за которой он присматривал, словно пятки горели. Только успевай! Дальше ещё интересней. При переходе через Ла-Манш пришлось даже вмешаться. Корабельный воришка хотел обчистить его подопечную. Тут бы путешествию и конец. Куда без денег двинешься? А вот теперь стало совсем интересно.

Подвели Макса его ум и опыт. А другими словами, самонадеянность. Если бы он просто следовал за Евой и её спутником, то никогда бы не потерял след. Но Макс перемудрил. Он специально крутился неподалёку от своего объекта наблюдения и не раз слышал, что перед тем, как отправиться в Бриндизи, Ева заедет в Амьен. Встретиться со своими кумирами, прославленными писателями братьями Вернами.

«Ну и что за ней мотаться?» — решил Макс.

Он стоял за спиной француза, спутника Евы, когда тот покупал билеты на поезд до Амьена, потом обратно от Амьена до Кале и, наконец, из Кале до Бриндизи. И всё в двух экземплярах.

«Дождусь их здесь», — решил Макс, а сам отправился в одно весёлое заведение, которое посещал когда-то в молодости.

«Ностальгия, что поделаешь?» — подумал тогда Макс.

Глава 4. Человек с подоконника

Оказалось, что не один Максимилиан Хофер потерял Еву Полански. К Максу подбежал запыхавшийся молодой человек. Был он весь какой-то клетчатый. Клетчатый пиджак, клетчатая кепочка, на ногах крепкие ботинки, толстые гольфы, в которые были заправлены клетчатые брюки.

— Мадемуазель Полански не видели? — спросил он Макса на французском языке.

Макс немного знал этот язык, поэтому смог понять и ответить:

— Нет.

— Что же делать? — выдохнул молодой человек. — Я обошёл все вагоны, заглянул в здание вокзала. Её нигде не было. Вы из какой газеты?

Макс немного подумал, а потом сказал:

— «Нью-Йорк пост».

— Да? Приехали тоже писать о женщине-путешественнице?

— Нет.

— А зачем? — Повидать свою старую маму.

Видно, такого ответа молодой человек не ожидал, поэтому сразу прекратил допрос Макса. А когда он снова хотел о чём-то спросить, его окликнули. Из здания вокзала вышел по всей видимости фотограф. Большая тренога и закреплённая на ней камера намекали, что именно этой профессией он зарабатывает себе на жизнь.

— Робер! — крикнул фотограф. — Мы будем сегодня снимать или нет?!

Этот вопрос, видимо, переменил направление мыслей «клетчатого» молодого человека. Он задумался, а потом хлопнул себя по бедру и воскликнул:

— А вдруг она утонула?

Это предположение смутило Макса. Как такое можно говорить!? Он сам видел, как Ева вместе со своим спутником достигли Кале и уже из Кале отправились в Амьен. Не было и нет никакого моря ни по дороге в Амьен, ни обратно.

— Этого не может быть! — сказал Макс.

— Почему? Каждый год бывают утопленники!

«Весомый аргумент», — подумал про себя Макс. — «Видно, Роберу во что бы то ни стало надо сдать сегодня материал в газету».

— Жустен! — Робер крикнул фотографу. — Ищем повозку и едем вдоль побережья. Будем фотографировать утопленницу.

— Наконец-то, давно бы так, — облегченно вздохнул фотограф.

Макс проводил журналистов взглядом. «Давно я не был в Европе. Отвык».

Стоять на перроне не было больше никакого смысла. Он зашёл в здание вокзала, нашёл ресторан, заказал поесть и выпить. Пора было составить план поиска Евы.

***

Возвращаться в Кале не стали. Успели выйти из поезда до его отправления, потом дождались поезда, идущего в Париж, и через несколько часов оказались в столице Франции. За это время Ева успела пожалеть о своём импульсивном решении не продолжать кругосветку, потом снова поверить в Луи, потом снова пожалеть, а затем пришло спокойствие. У Евы рядом был верный спутник, который смотрел на неё с обожанием. Он был вежлив, сам платил за проезд и еду. Они остановились в прекрасной гостинице, в отдельных номерах, а за окном был чудо-город Париж. За два дня, прожитых здесь, Луи провёл её по всем известным улочкам старого города, гордо рассказывая и показывая достопримечательности французской столицы.

Больше всего Еве понравился Собор Парижской Богоматери. Воспоминания от прочитанной в юности книги были ещё свежи. Она несколько раз обошла собор кругом, посидела в его садике, повздыхала, что нельзя подняться на крышу здания и увидеть знаменитых горгулий.

Потом был снова поезд, теперь до Шале-Бриём. По приезде Луи нанял экипаж, и они отправились в его замок. Всю дорогу Ева гадала, как Луи выкрутится из трудного положения. В то, что у него нет никакого замка, Ева убедила себя твердо. Скорее всего, он подвезёт её к каким-нибудь развалинам и скажет: вот, мол, мой замок, а денег пока на восстановление нет. Потом отвезёт её в сельскую гостиницу и попытается затащить в постель. Или поступит хитрее. Подвезёт её к какому-нибудь настоящему замку с башнями и рвом. Подговорённые Луи люди будут его приветствовать, а Ева, как последняя деревенщина, должна будет этому верить. В замок они, конечно, не пойдут. Луи для этого что-нибудь придумает, а потом снова сельская гостиница и снова попытки затащить в постель. Эти мужчины такие предсказуемые!

В начале так и получилось. Экипаж остановился перед холмом, на котором возвышались останки древнего замка. Ева разглядела крепостную стену и полуразрушенный донжон. Молодые деревья и кустарники окружали остатки замковых строений, и от этого казалось, что развалины погружаются в землю.

— Ума не приложу, что с этим делать, — сказал Луи. — Снести не поднимается рука, а на восстановление нет свободных денег. Торговля требует оборотных средств.

«Понятно, понятно», — про себя проговорила Ева.

— Поедем дальше? — спросил Луи.

— В сельскую гостиницу?

— Почему в сельскую гостиницу? — удивился Луи. — В мой дом.

— Поехали, — согласилась Ева, а про себя подумала: «Он придумал что-то более хитрое».

За холмом оказалась большая деревня и река. На берегу реки, немного в стороне от деревни, стоял небольшой, как показалось сначала девушке, дом, окружённый железной изгородью. К нему и поехали.

По мере того как они подъезжали, домик становился всё больше и всё больше нравился Еве. Двухэтажный, да ещё с мансардой. На каждом этаже по шесть высоких окон. Под окнами второго этажа висели горшки с цветами: жёлтые, красные, зелёные. Они придавали серому зданию праздничный вид.