Павел Крапчитов – На 127-й странице. Часть 1 (страница 10)

— Это ничего бы не изменило!

— Возможно, Арчи, возможно. Но теперь у нас нет и этой возможности. Едва мы заикнемся в разговоре с ним про наследство, он может связать нападение на него с фактом внесения его в завещание. Да еще и нас заподозрить. Я этого не хочу. Если то, что про него рассказывают, верно, то он просто нас на кусочки разрежет и съест на завтрак.

— Боже, Винсент, что же делать?

— Надо продолжить следить за ним. К счастью, он не знает нас в лицо.

***

Я почти заснул, когда в дверь комнаты постучали.

— Кто?

— Британец, это я, Стив Уолш.

На ловца и зверь бежит. Я отодвинул щеколду, на которую запер дверь, и впустил Уолша в комнату, в которой сразу стало тесно. Пришлось сесть на кровать.

— Британец, так несправедливо. Старина Фриц пригласил к себе на выпивку всех, кроме меня.

— О! — Он только заметил мою лысую голову, сбритые усы и бороду. — Тебе идет. Сразу скинул пяток лет.

— А ты что расстраиваешься?

— Как что? Он там будет рассказывать про свой порошок и что-то даже показывать.

— Ну и что? Ты же сам называл этот порошок толченым мелом. Зачем он тебе нужен?

— Если порошок помогает, а у меня его не будет, я буду терять деньги. Здесь у врачей основной бизнес — порезы, ссадины и другие... колото-резаные раны. И что мне говорить человеку с раной? Иди к Фрицу, купи порошка, а потом возвращайся ко мне?

— Ну, мне ты так примерно и сказал.

— Прости, Британец. Я же знаю, что на тебе все заживает, как на собаке.

— Ну, спасибо.

— Британец, помоги. Я узнал, что вы партнеры с Фрицем. Значит, он тебе доверяет. Замолви за меня словечко.

— Никакой я не партнер. Герр Циммерман был так добр, что дал мне своего порошка, который, кстати, называется «стрептоцид». А я подсказал ему, как лучше его продвинуть на рынке. Вот и все!

— Да это самое главное. Значит, у тебя с ним уже налажены отношения. Просто так он не дал бы тебе порошка. Помоги, Британец. Ну, что тебе стоит...

— Хорошо, Стив. Я попробую поговорить с Циммерманом, но ничего не обещаю. Он где-то узнал, что ты плохо отзываешься о его лекарстве и, наверное, обиделся на тебя.

— Да? Я готов извиниться!

— Я попробую, Стив, все уладить, но от тебя мне потребуется тоже помощь.

— Что угодно, Британец! — согласился Уолш, но тут же переспросил: — А что ты хочешь?

— Немного. Ты знаешь, что меня саданули по голове, а от ударов по голове иногда случается амнезия...

— Это ты мне объясняешь?! Да я сам видел, как Коротышку Чарли после нокдауна в третьем раунде откачали, к нему подходит жена, а он ей: «Ты кто?» Представляешь! Не узнал жену! ... Постой... Ты хочешь сказать, что у тебя амнезия?

— Местами. — Про то, что «здесь помню, а здесь не помню», я не стал говорить.

— Да? — Уолш задумался, но только на пару секунд. — Кстати, Британец, ты же задолжал мне полтинник! Помнишь?

— Стив, может быть, я чего-то и не помню, но я не разучился еще видеть, когда люди лгут, а когда говорят правду.

Эти слова у меня вышли какими-то очень суровыми. Раньше я так не мог. Вон, Уолш даже в лице переменился.

— Да, шучу я, Британец, шучу.

Мы помолчали.

— Так чем я тебе могу помочь? Как лечить эту амнезию, я не знаю. Да и другие тоже. Деньги сдерут, а потом скажут, что само пройдет.

— Ты расскажешь мне все, что ты обо мне знаешь.

— Все так плохо?

— Нет, Стив, все хорошо, — с нажимом ответил я. — Просто расскажи, а я постараюсь помочь тебе с Фрицем.

— Хорошо, — Уолш расстегнул пальто и уселся на стул. — Ты пришел к Фитцвотеру в шестьдесят пятом, когда бои стали проводить по новым правилам. Перчатки, то, се. Это вам хорошо, а у меня работы меньше стало. С новыми правилами тебе повезло, ты выигрывал в основном по очкам. Никто не мог в тебя попасть. Ты очень быстро двигался.

— Стив... про бокс мне расскажешь как-нибудь потом, ладно?

— Да, понял я, понял. Жена у тебя была местная, из племени чероки. Тебе еще из-за этого хотели дать имя для ринга «Индеец», но «индеец» уже был, «лорд» — тоже. Вот так ты и стал Британцем. Но ты не долго у нас был, полгода где-то. Потом нашел работу по сопровождению грузов на железной дороге. Там, говорят, платили хорошо. Но опасно, и поездки — через всю страну. А потом, как рассказывали, ты вернулся из поездки, а на квартире у тебя полицейские и убитые: твоя жена и какой-то мужик. В твою жену всадили пять пуль из кольта, оружие не нашли. Этого мужика зарезала твоя жена, но у него оружия не было. Поэтому решили, что их было, как минимум, двое, и что это было ограбление. Убийцу не особо искали, но зато, как мне рассказывали, их нашел ты. По слухам, ты прирезал их главаря и еще пятерых, но и тебя там хорошо порезали. После этого я о тебе больше ничего не слышал. Я помог тебе?

— Возможно. Я поговорю с Циммерманом. Думаю, что все будет хорошо.

— Знаешь, Британец. Я тогда не смог... В общем, хочу выразить свои соболезнования в связи с гибелью твоей жены. Я видел тебя с ней пару раз. Она была очень хорошей...

— Спасибо, Стив.

Уолш ушел, а у меня на душе было просто погано. Моя смерть там, смерть де Клера здесь и смерть его жены в прошлом. В бутылке оставалось совсем немного виски. Я влил их в себя в тщетной попытке как-то поднять себе настроение и стал собираться к Циммерману.

Глава 8. Наследие Деклера

Последующие дни у меня прошли в хлопотах. Я привыкал к окружающему миру, и мне, хочешь не хочешь, приходилось налаживать свой быт.

Воду и фрукты мне по-прежнему по утрам приносил Генрих. Он же каждое утро выносил мою «ночную вазу».

Под кроватью в комнате я нашел потрепанный кожаный чемодан.

Чемодан был не большой, не маленький. Средний такой чемодан. Углы чемодана были укреплены дополнительными кожаными накладками, а сами накладки были прилично потерты. Поперек чемодана, удерживаемые специальными петлями, располагались два ремня. Набил чемодан сверх меры — ремнями можно утянуть. Или же создать дополнительные хлопоты воришкам — пока эти ремни расстегнешь. Замок на чемодане был один и простенький.

Я такой встречал в своем детстве на старых чемоданах. Медная пластинка, на ней круглая кнопка с замочной скважиной. Отодвинь в сторону эту круглую кнопку, и язычок, который не дает раскрыть крышку чемодана, под действием пружины откинется назад. А еще были медные заклепки, много медных заклепок, слегка позеленевших от времени.

Я стоял на коленях перед вытащенным чемоданом и пытался разобраться в своих мыслях. «Открывать? Не открывать?»

«Тело прикарманил, имя прикарманил, а теперь стесняться начал!» — Мой внутренний адвокат, как всегда, был убедителен.

Я сдвинул в сторону круглую кнопку замка, язычок щелкнул, и я раскрыл чемодан. Вместо карты острова сокровищ в чемодане сверху лежало грязное белье: пара серых кальсон и нательных рубах. Странно, но брезгливости я не ощущал. Я выложил грязное белье на кровать и стал разбираться с содержимым чемодана.

Надо сказать, что все было уложено хорошо и аккуратно, а грязное белье сверху просто прижимало другие вещи при закрытой крышке чемодана и не давало содержимому болтаться. Кроме того, само пространство внутри было как бы разделено на две части. Левую занимали два небольших матерчатых мешка с завязанной горловиной, а правую — поношенная, но чистая одежда. Здесь я, к своему удивлению, обнаружил настоящие джинсы. Потертые, с фирменным лейблом «Леви Страус», потемневшими заклепками и одним единственным карманом сзади, справа. Ну, да. Удобно, если ты правша. Взял что-то правой рукой и убрал подальше, с глаз долой, в задний карман. Передние карманы были на месте, в том числе маленький кармашек «пистончик». Под джинсами обнаружил рубаху из такого же материала, как и джинсы. С медными пуговицами сверху донизу и заклепками в верхних углах одинокого кармана слева.

Под джинсами и рубахой, на чистой паре белья лежали две женские фотографии в деревянных рамочках. Внутри меня что-то колыхнулось. На первом фото была молодая индианка.

Зря говорят, что индейцы были монголоидной расы. У девушки с фотографии были совершенно нормальные, не узкие, не раскосые глаза, прямой, не приплюснутый нос, красиво очерченные губы. Скулы были, но назвать их выдающимися язык не повернется. На мой взгляд, симпатичная девушка, но только взгляд какой-то грустный. На второй фотографии была изображена та же девушка, только уже в платье европейского покроя. Синее платье, как будто состоящее из двух частей: кофты и юбки, — сидело на ней идеально. Все было на месте — талия, грудь, прическа с поднятыми наверх-назад черными завитыми волосами... Вот только взгляд был по-прежнему грустный. Или мне это только казалось. А это что такое? В моих глазах сами собой навернулись слезы. Эмоции де Клера по-прежнему жили во мне. Ну и ладно. Я не против немного поплакать.

Рядом с фотографиями лежало что-то завернутое в кусок темной, на ощупь шерстяной ткани. Когда я развернул сверток, мои слезы моментально высохли.

Я держал в руках достаточно большой, настоящий револьвер. Настоящий? Конечно, настоящий, а какой еще он может быть здесь. Килограмм с лишним, револьвер ощущался одним куском холодного железа. А в душе у меня был восторг. Интересно, это я или де Клер? Вот почему так, спрашивается? Взять, например, ту же мясорубку. Тоже железо, тоже вращается, тоже можно покалечиться неслабо, а возьми ее в руки — и ощущения будут другими.