Павел Крапчитов – Говорить нельзя молчать (страница 2)
Это Алька меня заставила так написать. Я-то ничего не запомнила, что там бубнили. Только смотрела на тебя, какая ты, доченька, стала красивая, и даже всплакнула. Но ты не подумай ничего плохого, это от радости.
Как все услышали, что сказал диктор, то все споры, ты или не ты, прекратились. После этого смотрели этот киножурнал еще три раза, а потом чуть не случился скандал и драка.
Лидка Самохина после третьего просмотра, когда включили свет, заявила, что завтра собирается ехать в Сухаревку, а потом в область, где у нас дальние поезда останавливаются, а оттуда прямо в столицу. И еще нагло потребовала у Александра Палыча выписать ей паспорт.
— Шишь тебе, а не паспорт, — сказал председатель. — Если все в город рванут, то кто в деревне работать будет?
Он думал, что все засмеются, но почему-то никто не смеялся.
И вот тут чуть не случилась драка. Санька, тот, что за тобой бегал в школе, вдруг схватил председателя за грудки и как закричит:
— Ты меня своей бумажкой не удержишь! Сяду на трактор и без твоей бумажки уеду!
И тут, наверное, Александр Палыч испугался. Санька хоть и молодой, и дурак, но механизатор справный и нашему колхозу без него никак.
— Езжай, езжай, — сказал председатель. — Приедешь к занятому месту. Ты что думаешь, она прямо там тебя ждет? У нее, такой красивой, городской хахаль имеется.
Саньке, как видно, такие слова не понравились, но председателя он отпустил, плюнул, ирод, прямо на пол в клубе и ушел, хлопнув дверью. А председатель приказал закрывать собрание.
— Все! — крикнул он Кольке-киношнику. — Сворачивай свою шарманку, пока клуб не спалили. Расходимся.
Ну, все и разошлись.
А ты, доченька, на Саньку не смотри. Если у тебя кто на примете в городе есть, не теряйся. Пусть ты деревенская, но вон, какая красавица стала».
Галка опустила руки с письмом на одеяло и посмотрела в темноту. За стеной успокоились, их кровать уже не скрипела.
«Что же делать?» — подумала она.
***
В день съемок мастер, Федор Игнатич, приказал ей выгнать трамвай на объездные пути, что располагались вокруг депо. Да не старый трамвай, а новый, тот, что прислали из далекой Чехословакии. Новенькие машины пока стояли неподвижно в депо. Их собирались отправить на маршруты к Первомаю. Но обучение на них Галка и другие водители трамваев прошли.
Девушка, ничего не подозревая, вывела трамвай на объездные пути. Там уже стояли киношники. Мужчины и женщины. Высились большущие лампы с громадными белыми абажурами, а какой-то мужчина в берете, почти таком же, как у нее, водил по сторонам кинокамерой на треноге.
Галка остановила трамвай. В него зашел сам директор депо, Станислав Сергеевич.
— Ну-ка, освободи место, Галина, — сказал он.
Девушка подчинилась.
На ее водительское место села настоящая красавица: высокая, кожа лица белая-белая, чудная прическа, в ушах зеленые сережки, носик маленький и большие-большие глаза. На ней было светлое платье, облегающее ее стройную фигуру.
— Покажи актрисе, что тут и как, — сказал директор, но его, совершенно не стесняясь, прервал другой мужчина. Он был в очках, кожаной куртке и новомодных джинсах.
— Ничего не надо показывать, — сказал он. — Виолетточка, положи руки — вот сюда и просто смотри вперед.
— А можно я улыбнусь? — спросила красавица.
— Покажи, — сказал мужчина в очках.
Актриса улыбнулась. Галке очень хотелось подумать что-нибудь плохое про эту Виолетту, но у той получилась такая чудесная улыбка, что девушка ею залюбовалась.
— Слишком сильно, — не одобрил улыбку очкарик. — Сбавь градус.
Красавица поморгала глазами, несколько раз скривила губы, а потом улыбнулась снова.
«Чудо», — подумала Галка.
Если раньше улыбку актрисы можно было сравнить с солнцем, то теперь остался только один лучик. Но от этого она хуже не стала.
«Какая же она хорошая!» — подумала Галка.
— Отлично, — сказал мужчина в очках, который, наверное, был режиссером. — Так и будем снимать. Посторонним покинуть площадку! — режиссер выразительно посмотрел на директора депо и Галку.
«Неизвестно еще, кто здесь посторонний!» — хотела сказать Галка, но увидела, как директор безропотно пошел на выход из трамвая. Пришлось и ей последовать за ним.
Все съемки Галка простояла, как во сне. Удивительно, что новый трамвай так и остался неподвижным. Зато мимо него по смешным маленьким рельсам ездила кинокамера вместе с оператором.
«Неужели во все это поверят? — думала Галка. — Как же так получилось? Зачем же я отрезала косу? Зачем юбку Танькину нацепила?»
Когда съемки закончились, к ней подошла актриса, та, что заняла ее место в трамвае.
— Не обижайся, — сказала она.
Актриса курила сигарету и уже не казалась такой красавицей.
— У каждого своя работа, — сказала «уже не красавица». — Ты делаешь свою, я — свою.
Галка кивнула. На эти слова ей возразить было нечего.
— Вот возьми, — актриса протянула ей две какие-то открытки. — Это пригласительные билеты. В «Художественный». Там премьера послезавтра будет.
Галка посмотрела на билеты. Премьера? И в чем она туда пойдет? Опять юбку у Таньки просить?
— Спасибо. Не надо, — сказала она.
— Ну как знаешь, — не стала уговаривать актриса и пошла к своим киношникам.
А девушка зашла в раздевалку и сменила юбку на форменные штаны. Переживания переживаниями, а чужую вещь портить не стоило.
Потом она выехала на маршрут. Как там сказала эта актриса? У тебя своя работа, а у меня своя. Так и проработала Галка всю свою смену. И почти успокоилась.
В конце рабочего дня, в депо она столкнулась с директором.
— Станислав Сергеевич, почему так получилось? — неожиданно для себя спросила Галка директора.
Тот хотел просто отмахнуться, но потом, видимо, передумал.
— Галина, — начал он. — Этот фильм про наше депо. Не про тебя, а про депо, понимаешь. И мы все хотим, и я думаю, что и ты этого хочешь, чтобы все выглядело красиво. Это кино будут крутить по всему Союзу. Надо, чтобы все было на «отлично». Не на «хорошо», Галина, а на «отлично». Понимаешь?
— Понимаю, — кивнула девушка. — Если депо… то, конечно… Понимаю.
— А за деньги не переживай, — обрадовал ее директор. — За съемки получишь все сполна. Все, бывай. Мне некогда.
Директор убежал. Тогда Галина не обратила внимания на слова Станислава Сергеевича про весь Союз. А вон оно как вышло! И в ее далекой деревне посмотрели фильм про столичное трамвайное депо номер четыре.
«Что же делать? — думала Галина. — Надо стать такой же, как та актриса! Пойду учиться. В театральное меня, конечно, не возьмут, но в МИИТ [1] — могут. Директор депо говорил, что для работников депо там есть льготы».
«Приеду в отпуск в деревню инженером, — уже засыпая, думала Галка. — Тогда про это кино никто и не вспомнит».
Галина спала, а не выключенный ночник продолжал освещать ее лицо. Оно было спокойным, а на губах была улыбка.
***
— Света, — сказала Лариса Евгеньевна. — Принеси из подсобки еще два баллона с томатным соком. День будет жарким, а томатный больше всего пьют.
У Ларисы Евгеньевны, директора магазина «Соки-Воды», было много странных словечек. Баллонами она называла трехлитровые банки, а перевернутые конусы с краником внизу, из которых покупателям наливался сок, — тубусами.
— Хорошо, — ответила Света, но никуда не двинулась. До открытия магазина надо было залить в пустые тубусы сок: виноградный — в левый, томатный — в правый. Но делать ничего не хотелось. Такое было первый раз в ее совсем еще недлинной жизни.
В магазин «Соки-Воды» Света попала по знакомству. Лариса Евгеньевна была родственницей дачников, которые несколько лет снимали комнату у родителей Светы в уединенной подмосковной деревне. Когда Света закончила школу, ее мать попросила дачников поспособствовать с трудоустройством дочери, и те помогли. Семья Светы нуждалась в деньгах. Ее отец уже несколько лет страдал от неизвестной болезни, и толку с него было мало. Старший брат ушел в армию, но через два года вместо него самого пришло письмо, которое мать прочла про себя и спрятала от Светы подальше. Сама мать разрывалась между работой в колхозе и личным хозяйством. В колхозе за работу начисляли трудодни, а налоги приходилось платить деньгами. Выручали дачники, которые каждое лето набивались в их деревенский дом. При этом сами Света с матерью ютились в небольшом чулане без окон, а отец лежал на полатях.
Работа Светы в городе была большим подспорьем для семьи. Получив зарплату, девушка в выходные добиралась до своего отчего дома и отдавала заработанное матери. Та охала, обнимала дочь, и в ее глазах были облегчение и радость.
Для девушки новая работа казалась чудом. Вместо тяжелой крестьянской работы — просвечиваемая со всех сторон стекляшка магазина «Соки-Воды». Настоящий волшебный кристалл из чудесной сказки. А всей работы-то: заливать сок в тубусы да правильно считать деньги и сдачу. Но по математике у Светы была пятерка, и с этим проблем не было.