Павел Крапчитов – Говорить нельзя молчать (страница 3)

Приехав в город, девушка, как и положено в начале новой жизни, совершила решительный шаг: отрезала косу и сделала короткую прическу.

— Молодец, — похвалила ее Лариса Евгеньевна. — Тут кругом стройки и два мужских общежития. Года не пройдет, как выскочишь замуж. Помяни мое слово.

Но замуж Света не собиралась. Ей надо было помогать семье. Хотя сказанное Ларисой Евгеньевной разожгло внутри девушки чувства и мысли, которые она раньше к себе и близко не подпускала.

В их стекляшку действительно заходило много молодых мужчин. Их взгляды немного пугали Свету, но все они были доброжелательными, называли ее красавицей и, выпив сока, уходили. Страсть приходивших в их магазин мужчин к соку раскрыла Лариса Евгеньевна.

— Ага, — ехидно сказала она. — Жажда их замучила, жди. За углом чекушку раздавили, а к нам заявились запить водочку.

Среди приходящих мужчин выделялся молодой рабочий. Он всегда был в черном комбинезоне, подпоясанном широким брезентовым ремнем. На голове была светлая кепка, из-под которой выбивались не менее светлые кудри, а на плечах у него всегда почему-то была толстая железная цепь.

— Налей мне, красавица, томатного, — обычно просил этот рабочий. — И соли не пожалей.

— Соль сами кладите, — стараясь не выдавать своего волнения, отвечала Света, показывая на граненый стакан с солью и чайной ложкой внутри.

— А что это у него за цепь? — спросила девушка свою начальницу, когда любитель томатного сока с солью ушел.

— Монтажник, — ответила Лариса Евгеньевна. — Слышала песню «А мы монтажники-высотники…»

Пользуясь отсутствием посетителей, начальница пропела весь куплет. Голос у Ларисы Евгеньевны оказался приятным и сильным. Такой же силой гудел рельс, который висел у колодца в их деревне. По нему предполагалось бить в случае пожара.

— У вас красивый голос, — сказала Света.

— Эх, Светик, — ответила директриса. — Если бы…

Что «если бы», Света так и не узнала. «Война, наверное», — подумала она.

Молодой монтажник-высотник заходил часто. А однажды, выпив сока, молодой человек привалился локтями на прилавок и сказал:

— А меня зовут Костя, а тебя, красавица?

— Света, — не ожидав подобного вопроса, машинально ответила девушка.

Теперь, когда Костя приходил в стекляшку, их разговор не ограничивался словами «дайте сока» или «дайте соли». Постепенно Света узнала, что Костя тоже из подмосковной деревни, но только не с севера, а с юга. Что он закончил восьмилетку и скоро пойдет в армию.

— Ну что? — наблюдая их разговоры, как-то спросила Лариса Евгеньевна. — Жизнь налаживается?

— Только зря все это, — добавила она. — Он уйдет в армию, а ты его вряд ли дождешься. Да и не вернется он сюда. Поедет куда-нибудь деньгу зарабатывать.

— Какую еще деньгу? — удивилась Света. Работа в Москве ей казалась пределом мечтаний.

— Большую деньгу, девочка, — ответила ей начальница. — Большую…

Общение с Костей неожиданно вышло за пределы стекляшки. Как-то после работы Света возвращалась на съемную квартиру, где делила комнату еще с тремя такими же деревенскими девушками. Она уже подходила к своему дому, когда к ней пристали два парня. До рук дело не дошло, но один из них стал перед Светой, загородив дорогу. От парня разило спиртным.

— А ну-ка, здристнули отсюда, — послышался знакомый голос.

— Костян, ты че? — сказал один из пьяных парней.

— Это моя девушка, — сказал Костя.

— А, ну ладно, — и хулиганы исчезли.

— Вообще-то они не плохие, — сказал Костя. — Я с ними в одной общаге живу. Только вот, когда выпьют…

Так удачно встретившийся ей монтажник-высотник проводил ее до дома. В тот раз Света узнала, что она его девушка.

А однажды Костя пришел и сказал, что его забирают в армию. Он был весел и выглядел довольным.

— В десант пойду, — сказал он и тут же без перехода: — Приходи на проводы.

Света растерянно посмотрела на стоящую недалеко Ларису Евгеньевну, но та только пожала плечами.

— Хорошо. Я приду, — согласилась Света.

Что такое проводы в армию, она представляла. В ее родной деревне проводы случались и не одни. Мать всегда уводила ее с таких мероприятий до того, как, по выражению матери, мужики хватятся лишнего.

***

Общежитие, в котором жил Костя, девушка нашла быстро.

— Куда? — злобно спросила вахтерша на входе.

— На проводы, — растерялась Света.

— А, — подобрела женщина. — Прямо, налево, а потом снова прямо.

Света прошла, как сказали, и оказалась в большой комнате с красным уголком и портретом Ленина над ним. На полках красного уголка были разложены толстые книжки в коричневом переплете. Кроме Светы в комнате было еще много людей: парни, девушки.

— Напутствие читают, — сказал один из парней Свете и кивнул головой в сторону закрытой двери, на которой висела табличка «Комендант».

В этот момент дверь открылась, из нее вышло несколько серьезных людей в костюмах, сбоку которых семенил невысокий пожилой человек.

«Комендант, наверное», — подумала Света.

— Не сомневайтесь, — говорил он серьезным людям. — Не допущу.

Когда комендант и серьезные люди вышли из комнаты, все как-то сразу зашумели. Откуда-то появились столы, длинные скамейки, а на столе — нехитрая еда и много бутылок. Костя и еще несколько парней сидели во главе стола. Костя заметил Свету и подмигнул ей. От этого стало радостно на душе.

Вернувшийся комендант сказал тост. Выпили за незнакомого Свете Пашу, потом за знакомого Костю, потом за остальных парней. Всего уходящих в армию было пятеро.

Потом появился патефон, заиграла красивая музыка. Света набралась храбрости и решила подойти к Косте. Не для чего-то особенного, а просто пожелать ему успешной службы. Но ее опередила другая девица, которая буквально повисла на шее Кости. Девица была в ярком, красивом платье. Светины темная юбка, белая блузка и серая вязаная кофточка с длинными рукавами на фоне этого платья смотрелись жалко.

«Вот же..., какая!» — подумала Света. Матерные слова она знала, но старалась использовать редко.

Ушел комендант. Несколько ламп в люстре под потолком выкрутили. Парни все чаще выбегали из комнаты и возвращались довольные. Танцующие стали прижиматься сильнее друг к другу. Вокруг Кости крутилось сразу несколько девиц. Это отбивало желание подходить к нему и что-либо говорить.

«Пора уходить», — подумала Света.

Она вышла из комнаты с красным уголком, но свернула не туда, пришлось возвращаться. Навстречу ей попался Костя. У него было бледное лицо, а его самого поддерживал другой парень.

— Извини, — сказал Костя, когда увидел Свету. Его язык сильно заплетался. — Но ты меня тоже жди.

Парень, поддерживающий Костю, заржал и потащил его куда-то по коридору.

Сама не своя, девушка добралась до выхода.

— Не расстраивайся, девонька, — узнав Свету, сказала вахтерша. — Всего два года. Пролетят быстро.

Дома Света всю ночь проворочалась на кровати, вызывая скрежет старых пружин и недовольное ворчание соседок. На работу она пришла раньше обычного. Пришлось ждать Ларису Евгеньевну. Теперь она стояла за прилавком, а в голове, то ли от бессонной ночи, то ли от расстройства, вызванного вчерашними проводами, была совершеннейшая пустота.

— Не забудь, — повторила ей начальница. — Еще два с томатным соком.

— Да-да, — сказала Света. — Всего два. Всего два года.

***

— Черчилль, — сказал я. — Одолжи велик.

Просьба была рискованной, несмотря на то, что с Черчиллем мы вместе учились и жили в одной комнате в общежитии. Велосипед был, наверное, единственной ценностью моего товарища. Бывает, западет какая-нибудь безделушка тебе на сердце: крошечная фарфоровая статуэтка или даже просто случайно найденная медная гайка — и ты вечно носишь ее в кармане или крутишь в руках. Вот такой безделушкой для Черчилля был велосипед. Хранил он его в нашей комнате. Для этого отодвинул свою кровать от стены и в образовавшийся зазор поставил свою двухколесную машину. Это был настоящий, полугоночный велосипед с многочисленными звездочками для переключения передач.

С Черчиллем я жил уже три года, и все эти годы велосипед так и простоял, прижатый к стенке кроватью. В том полупьяном состоянии, в котором постоянно пребывал мой сосед, катание на велосипеде было рискованным занятием. Вот он и не рисковал. Но близкие отношения с велосипедом у него были. Когда Черчилль спал на боку, лицом к стенке, то иногда забрасывал свою руку на раму велосипеда. А иногда и ногу, которая как раз попадала на багажник.

Получалось, что я прошу его дать попользоваться очень близкой для него вещью. Но выхода у меня не было.

— С Женькой поедешь? — спросил Черчилль.

— Да, — ответил я.