Павел Козлов – Аналоговая школа (страница 2)

– Ладно, – я откусил ещё кусок. —Объясни, что мы тут забыли. Что ты ищешь?

Виталий закончил с яблоком, отложил нож. Посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

– Ровно тридцать лет назад, пятнадцатого мая, я учился в шестом классе. Ночью крыша обвалилась. Вот здесь. – Он махнул подбородком в сторону груды бетона. – Утром об этом узнал весь посёлок. Все удивились, конечно. Но потом их шокировали подробности. Под завалами нашли маленькую девочку. Лиду. Мою одноклассницу. Она погибла.

Он сделал паузу, дал словам впитаться в пыльный воздух.

– Провели расследование, быстрое. Вердикт – несчастный случай. Семье выплатили компенсацию. Школу решили закрыть на реставрацию, но денег в бюджете, как всегда, не нашлось. Всех учеников просто перевели во вторую школу, благо детей тут немного, поместились.

– И что тут ночью делала маленькая девочка?

– Официальная версия, – Виталий усмехнулся безрадостно, – Лида была отличницей. Круглой. Но у неё были проблемы с физкультурой. Ну, не получалось у неё. Вот невинный ребёнок и решил прийти ночью, чтобы втихаря потренироваться. Подготовиться к сдаче нормативов. И, к сожалению, это совпало с несчастным случаем.

– Ну и бредятина.

– Я тоже так думаю, поэтому мы здесь.

– Лида была твоей хорошей подругой? Детская любовь?

Что-то в его лице дрогнуло, но тут же снова окаменело.

– Нет. Обычная одноклассница. – Он замолчал, подбирая слова. Взгляд ушёл куда-то в темноту завала. – Я не люблю быть в должниках. Я уверен, что на её месте, должен был быть я.

Я прищурился.

– Должен был быть ты?

Виталий вздохнул. Тяжело, со свистом.

– За неделю до трагедии я заболел. Сильно. Рвота, понос, температура под сорок. Вроде обычный грипп. Но мне снились странные сны. Каждую ночь одно и то же: я здесь, в школе. Брожу по пустым коридорам. Просто хожу, без цели. Как бездушная марионетка, зомби. В одну из ночей я даже встал с кровати и пошёл к выходу. Отец случайно проснулся, шёл в туалет, остановил меня. А за пару дней до обрушения ко мне пришла Лида. Она была старостой, и учительница попросила передать мне домашнее задание.

Он протянул руку вперёд, растопырив пальцы, будто снова переживал тот момент.

– Я забирал у неё тетрадки, и наши руки соприкоснулись. В ту же секунду я почувствовал… будто что-то перешло. Из меня в неё. Как разряд тока, только холодный. Мне мгновенно стало легче. Прямо в эту секунду. А её лицо… оно резко исказилось. Я сразу заметил, ей стало не по себе. Она выдернула руку, быстро развернулась и почти побежала домой. В тот день я полностью выздоровел.

Он опустил руку и посмотрел на меня. Я смотрел на него, пытаясь понять, врёт или свихнулся.

– Прям как в «Зелёной миле», – сказал я, почти с сарказмом.

Виталий медленно кивнул. Его глаза в полумраке блеснули.

– Да. Как в «Зелёной миле».

Я доел яблоко, швырнул огрызок в кучу мусора. Он стукнулся о ржавую арматуру и исчез в пыли. – Похоже, девчонку кто-то убил, – сказал я, вытирая руки о джинсы. – И замаскировал под несчастный случай. Но знаешь, обрушить потолок школы, подкупить следаков, чтобы те проглотили такую бредовую версию? Это ж сколько возни. Ради чего? Убить школьницу? Может, её родители были какими-то шишками? Авторитетами, коммерсами?

– Нет. Мать – продавщица в местном сельпо. Отец – строитель на шабашках. Обычные люди. Её хоронили в закрытом гробу. Я до сих пор не уверен, что там вообще было её тело.

Я прищурился, чувствуя, как в голове начинает ворочаться что-то неприятное.

– Возможно, – сказал я, – если не из-за родителей, то, может, её похитили? На органы, например. В девяностые такое бывало.

Виталий поднял взгляд. Впервые за вечер он заговорил длинно, без своих обрывистых фраз. Голос был тихий, но тяжёлый, как будто он нёс на себе всю эту школу.

– Нет, Андрей. Это не про деньги и не про органы. Я думаю, тут что-то за гранью. Не человеческое. Что-то… мистическое.

Я хмыкнул, но он не дал мне вставить слово.

– Та дрянь, что перешла от меня к ней… она ведь не исчезла после её смерти. Она осталась во мне. Осколком. Ядом. После похорон я стал другим. Родители говорили, меня подменили. Я перестал спать. А если и засыпал, то видел сны. Эту школу. Эти коридоры. Снова и снова. Я стал оболочкой. Пустым сосудом, в котором что-то шевелилось. В школе меня перестали замечать. Я мог сидеть на задней парте весь день, и ни один учитель не вызвал меня к доске. Я заваливал контрольные, оставался на второй год. Не потому что был тупым. Просто… мне было всё равно. Все мысли были здесь.

Он обвёл рукой спортзал.

– Когда я вырос, я не пошёл ни в институт, ни в армию. Я купил старый дом на самой окраине посёлка, у леса. И начал читать. Я грыз всё. От апокрифов и гностических текстов до протоколов допросов хлыстов и скопцов времён Российской империи. Знаешь, сколько их было, этих сект? «Искатели белого корабля», «бегуны», «дырники», которые молились дыре в стене, считая иконы идолами. Я перелопатил всё, что мог найти о них. Об их ритуалах, их вере в то, что мир – это тюрьма, созданная злым демиургом, а человеческая душа – искра божественного света, которую нужно вырвать из материального плена. Любой ценой.

Его голос стал тише, но напряжённее. Он говорил не для меня. Он говорил для стен, для пыли, для самого себя.

– Я ездил. По монастырям на Валааме, где в скитах до сих пор шепчут молитвы, которым тысяча лет. По буддийским дацанам в Бурятии, где ламы рассказывали мне о бардо – промежуточном состоянии между смертью и новым рождением. Я находил заброшенные синагоги где-то под Житомиром и спускался в подвалы, где каббалисты чертили на полу схемы Древа Жизни. Я ночевал в подземных схронах старых культистов в Уральских горах, где стены до сих пор пахнут страхом и кровью. Тридцать лет. Всю свою сознательную жизнь я искал не Бога. Я искал механизм. Правила игры, в которую меня втянули без моего согласия. Я искал ответ на вопрос: что забрало Лиду и что поселилось во мне в тот день.

Я слушал его, и что-то внутри меня, привыкшее к простому и понятному миру, где есть враг, приказ и цель, начало давать сбой. Его история была слишком складной для простого бреда. Слишком выстраданной.

– И вот, после всех этих лет, я нашёл зацепку. Одну, – продолжил Виталий, и его голос стал ещё тише, доверительнее. – Я не буду вдаваться в подробности той встречи. Я обещал не разглашать многое. Скажу вкратце. Есть город в Чукотском автономном округе. Заря-10. Забытое богом место. На самой его окраине стоит несколько старых деревянных домов, почерневших от времени, которые, кажется, не берёт ни мороз, ни ветер. А посреди них – старая, вросшая в землю церковь. Там я встретился с ней. Соня Балеева.

Он замолчал, будто само это имя требовало тишины.

– Старуха… хотя нет, не старуха. Тёмная фигура, укутанная в чёрное тряпьё, от которой исходил запах тухлого мяса. Она поведала мне, что Лиду, скорее всего, похитили. Некие сущности с помощью… «Хроносферы»… переместили её в свой мир.

– Хроносферы? – переспросил я. Слово было странным, чужеродным.

– Место вне времени и пространства. Некий мост между мирами. Бесконечное пространство, где обитают все, кто выпал из привычной реальности. От самых жутких садистов и маньяков до… вселенских богов, если тебе так будет понятнее. Соня сказала, что даже у простого смертного, как я, есть шанс пройти через эту Хроносферу. Попасть в тот мир. К похитителям.

Он закончил. И в наступившей тишине, нарушаемой лишь воем ветра, я пытался собрать мысли в кучу. Я смотрел на него, на этого одержимого человека в тактических штанах, сидящего на грязном полу посреди руин, и разум отказывался принимать услышанное. Мой мозг, натренированный на поиск логических связей, на выявление угроз и анализ фактов. Мозг бывшего спецназовца, прошедшего через КОТы, СМИЛ, матрицы Равена и цветовые тесты Люшера. Нас учили держать голову холодной и не цепляться за чувства. Только факты. Только чёткие сигналы

История Виталия завораживала. Она была как хороший, страшный фильм, который смотришь, затаив дыхание. Но в то же время каждая клетка моего тела кричала, что это бред. Первоклассный, отборный бред сумасшедшего. Эти секты, сны, переход энергии касанием, старуха с запахом гнили и мост между мирами…

– Это всё чушь. Захватывающая, но чушь. Если ты хочешь найти правду, копать надо в ментовских архивах. Поднимать старое дело, искать нестыковки, опрашивать свидетелей, если они ещё живы. А не сидеть здесь, в пыли, и ждать чуда.

Виталий посмотрел на меня. В его взгляде не было обиды. Только железобетонная уверенность. Он медленно кивнул, соглашаясь с чем-то своим.

– Оружие у тебя боевое? Не травмат? – спросил он, голос спокойный, но с лёгкой хрипотцой.

Я криво усмехнулся.

– Да, конечно. Я же профессионал.

Привычным движением я вытащил из подмышечной кобуры свой ствол. Тяжёлый, холодный металл привычно лёг в ладонь.

– ИЖ-71. Девятый калибр, нарезной, – я повертел пистолет в руке. – Обычно этого хватает.

Виталик утвердительно кивнул, словно принял к сведению техническую характеристику. Затем он наклонился к своему рюкзаку, откуда аккуратно достал нечто, обёрнутое белой тряпкой. Развернул её молча и показал своё оружие. Это был ПМ. Старый, пошарпанный пистолет Макарова, с облезшим воронением на затворе и глубокими царапинами на бакелитовой рукоятке. Смотрелся он так, словно им в девяностых кого-то били по голове, а потом закопали на пару с жертвой.