Павел Козлов – Аналоговая школа (страница 3)

– Дай-ка глянуть, – сказал я.

Он протянул мне пистолет. Я взял его, повертел в руках. Тяжёлый, неубиваемый кусок советской стали. Но вид у него был плачевный. Я не сдержался и рассмеялся.

– Ты это с помойки принёс? Или у деда из сейфа вытащил? Он у тебя в руках не развалится при первом же выстреле?

Виталик пожал плечами:

– Если развалится – значит, не судьба.

Я вернул ему его антиквариат.

– Так что дальше? Как мы попадаем в твою эту… хроносферу?

– Нужно дождаться полуночи, – просто ответил он, пряча ПМ обратно в рюкзак.

– Ладно.

Это слово повисло в воздухе и растворилось. И началось ожидание. Час за часом тянулись, как резина. Солнце давно скрылось за горизонтом. Последние кровавые отблески на облаках сменились густой, чернильной синевой, а потом и она утонула в непроглядной тьме. Спортзал превратился в чёрную коробку, где единственными островками света были два дрожащих круга от наших фонарей.

Фрик. Окончательный и бесповоротный. Мысль билась в черепе, как назойливая муха. Я сидел в развалинах школы с городским сумасшедшим и ждал полуночи, чтобы попасть в другой мир. Вспомнилась Москва, её вечный гул, запах денег и предательства. Там всё было просто и грязно. Здесь – просто и безумно. Не знаю, что хуже.

Я попытался порыться в памяти. Может, и со мной случалось что-то такое… необъяснимое? Что-то, что выбивалось из привычной картины мира? Вспомнились операции, ночные засады, свист пуль над головой. Страх, адреналин, ярость – всё это было. Но мистики – нет. Мир всегда был до ужаса материален. Пуля в теле – это дырка и кровь, а не проклятие колдуна. Херня. Ничего не было.

Виталий тем временем тихо копошился в своём рюкзаке. Он не сидел без дела. Доставал какие-то предметы, раскладывал их на куске брезента, который постелил рядом. Я не всматривался. Свечи, мелки, какие-то пучки сухой травы. Набор юного волшебника. Он всё перепроверял, перекладывал с места на место. Сосредоточенный, погружённый в себя. Словно готовился не к ритуалу, а к сложной хирургической операции.

Время ползло. Я закурил, потом ещё одну. Тишина давила на уши. Я посмотрел на часы. На зелёном электронном циферблате вспыхнули четыре нуля.

Полночь.

Я только хотел спросить, с чего начнётся этот цирк, как Виталий, будто прочитав мои мысли, бросил короткую, как выстрел, фразу:

– Пора.

Он чиркнул спичкой и зажёг четыре толстые, оплывшие восковые свечи, расставленные по углам воображаемого квадрата вокруг себя. Затем достал из кармана пучок какой-то сухой травы, похожей на полынь, и подпалил её от пламени каждой свечи. Едкий, горьковато-пряный дым пополз по полу, и его жжёный запах быстро наполнил огромное помещение, перебивая вонь гнили и ссанины.

Затем он повернулся к своему винтажному саквояжу. Наконец-то. Я напрягся, ожидая увидеть очередной фокус вроде старинной книги или ритуального ножа. Он щёлкнул замками и распахнул его.

Внутри лежало тело.

Маленький ягнёнок, не больше кошки, в нелепом летнем платье для девочки – белом, с выцветшими цветочками. Горло перерезано, кровь запеклась чёрной коркой. Он швырнул тушку на пол, прямо в центр квадрата из свечей. Она шлёпнулась с глухим звуком, платье задралось, обнажив серую шерсть.

Я видел многое. Разорванные тела после взрывов, отрезанные головы, кишки, намотанные на ветки деревьев. Но это… это было другое. Что-то настолько неправильное, больное и извращённое, что в животе поднялась волна ледяной тошноты. Рука сама дёрнулась к кобуре.

– Ты что, совсем ебанулся?! – прошипел я, – Это что за херня, Виталий?

Он бросил на меня быстрый взгляд, глаза блестели, как у зверя.

– Сейчас узнаем.

Земля под ногами дрогнула. Не сильно, но отчётливо, как будто кто-то ударил кувалдой снизу. Я замер, глядя на ягнёнка. Его тушка вдруг дёрнулась – не как живое, а как будто кто-то потянул её вниз. А потом она… провалилась. Прямо сквозь пол. Как в глюке из дешёвой компьютерной игры, где текстуры ломаются. Только это был не глюк. Пол остался целым, но ягнёнок исчез.

Мой мозг, привыкший к законам физики, отказался это регистрировать. Сбой системы. Ошибка. Так не бывает.

– Жертвенный агнец принят! – голос Виталия прозвучал как триумфальный, безумный вопль. – Сейчас я наконец-то узнаю правду!

Он вскочил на ноги и бросился к своему рюкзаку, валявшемуся на полу. Быстро провёл ревизию, что-то проверил, а затем выхватил свой старый ПМ. В два шага он оказался у того места, где только что растворился труп, и встал в стойку, направив ствол в темноту.

– Андрей! Охраняй спину! – приказал он, не оборачиваясь.

Инстинкты сработали раньше, чем разум. Прежде чем я успел осознать весь масштаб происходящего пиздеца, я уже был на ногах, мой ИЖ-71 в руке. Я встал спиной к нему, контролируя противоположный сектор. Классическая схема. Мышцы помнили, даже когда мозг плавился от увиденного.

– Что тут, блядь, творится?! – прорычал я, переводя ствол от одного тёмного окна к другому.

– Я уже всё объяснил! – на нервах выкрикнул безумец. – Осталось только ждать!

И тут земля содрогнулась снова. На этот раз так, что я едва устоял на ногах. Здание застонало, как умирающий зверь. И прямо перед Виталием, там, где исчез ягнёнок, гнилые доски с оглушительным треском разошлись в стороны. Они не проломились вниз. Их будто вывернуло наизнанку, разрывая пространство. В полу образовалась дыра, похожая на чёрную, пульсирующую червоточину, из которой вырвался вой, сводящий с ума – смесь белого шума, скрежета металла и сотен кричащих голосов.

Из дыры ударил невидимый поток воздуха, который тут же превратился в ураганную тягу. Меня оторвало от пола. Пыль, мусор, куски гнилого дерева – всё закружилось в бешеном вихре, устремляясь в эту ненасытную, воющую пасть. Я видел, как Виталия, раскинувшего руки в каком-то чудовищном экстазе, затягивает внутрь первым. Мои пальцы разжались, пистолет вылетел куда-то в темноту. Последнее, что я почувствовал, – это чудовищное ускорение, с которым меня тащило вниз, в ревущую, бездонную черноту.

СЕГМЕНТ 02: ПЕРВЫЙ УРОК

Падение.

Не вниз.

Внутрь.

Минута, ставшая вечностью. Секунда, растянутая до разрыва.

Кадр-щелчок.

Я еду в поезде из света, он без рельс и окон мчит сквозь галактические шрамы, где туманности кровоточат фиолетовым, а звёзды – осколки стекла.

Кадр-скрежет.

Они вокруг. Не тела, не лица. Просто неправильная геометрия, собранная из чужой боли. Что-то холоднее вакуума, острое, как скальпель хирурга-психопата, ведёт по моим рёбрам, по спине, чертит на коже карту ада, которую я не чувствую, но ЗНАЮ.

Кадр-бульк.

Чёрная, тёплая, вязкая жидкость забивает рот, нос, лёгкие. Я тону вверх, в бесконечную нефтяную гладь, где нет дна, только давление.

Кадр-хруст.

Меня скручивает. Тело – мокрая тряпка в руках великана. Позвоночник – жгут, который выжимают. Выворачивает наизнанку, я вижу свои пульсирующие органы снаружи, они светятся тусклым багровым светом в ритме воющего шума, а потом с оглушительным щелчком всё вправляется обратно.

И всё кончилось.

Вечность схлопнулась в одно мгновение. С последним оглушительным треском я пробил что-то твёрдое и рухнул на пол. Не на землю. На бетон.

Крик вырвался из моего горла сам по себе – животный, первобытный вопль от нечеловеческой перегрузки. Рядом, в паре метров, на пол рухнул Виталий. Он тут же встал на колени, тяжело, хрипло дыша, его рвало, но изо рта шла только густая слюна. Я, на инстинктах, попытался вскочить, но ноги подкосились, и я лишь смог быстро подняться на четвереньки, схватившись за голову. Разум, как перегретый процессор, пытался перезагрузиться после выполнения невозможной задачи. Боль была не физической. Она была в самой прошивке сознания. Пара минут агонии, пока воющий шум в ушах не сменился ровным, давящим гулом.

Я открыл глаза. И пришёл в ужас.

Мир выцвел, потерял цвета, превратившись в старую, больную фотографию, залитую сепией. Но это было только начало. Изображение дёргалось. По краям зрения пробегали горизонтальные полосы помех, как на зажёванной плёнке VHS. Внезапно всё вспыхивало негативом – чёрное становилось белым, тени сияли больничным светом, а через секунду цвета возвращались в свою блёклую, коричневую палитру. Стены коридора, в котором мы оказались, едва заметно дышали, а углы были то неестественно острыми, то оплывали, как воск.

Эта визуальная какофония вбивала в мозг гвоздь нечеловеческой головной боли. Я зажмурился, пытаясь отключиться. Но это не помогло. Вместо привычной, спасительной темноты веки окутали мои глаза ярким, кислотным, выжигающим синим цветом, который вызвал новый приступ тошноты и помутнения рассудка.

Кое-как свыкнувшись с этим адом, заставив себя открыть глаза и смотреть сквозь глитчи и помехи, я на автомате потянулся к кобуре под левой рукой.

Пусто.

Холодный пот прошиб спину. Пистолет. Я выронил его. Осознание собственной уязвимости ударило сильнее, чем любой визуальный эффект. Я был голый. Безоружный в этом… где бы мы ни были.

Шок начал перерастать в то, чего я не чувствовал уже очень давно. Я посмотрел на Виталия. Он всё ещё стоял на коленях, но уже поднял голову. Его лицо было серым, измождённым, как у человека после долгой пытки, но в глазах горел тот же безумный, одержимый огонь.

– Что это за хуйня?! – мой голос сорвался на хрип. – Где мы? Это сон?!