Павел Корнев – Негатив. Том II (страница 60)

Юлия Сергеевна утолила жажду и с облегчением перевела дух.

— Уф! Это был первый и последний раз. Больше выпивать с тобой не буду!

— Да ты мне как собутыльник и неинтересна, — усмехнулся я и потянул за край простыни, но барышня успела придержать ту, не позволив обнажить грудь.

— Ну нет, Петя! — простонала она. — Только не сегодня! Я не в состоянии!

— Главное, что я в состоянии.

— У тебя сосед дома!

— Уже ушёл.

— Ну пожалуйста! — жалобно попросила Юля. — В другой раз, хорошо?

Наверное, стоило настоять на своём, но я сдался и повалился на кровать, а барышня воспользовалась моментом, замоталась в простыню и принялась разбирать скиданное на пол нижнее бельё.

— Можно подумать, я тебя голой не видел, — заметил я.

— Можно подумать, ты при виде моей идеальной попы свои низменные позывы сдержать сумеешь! — парировала Юлия Сергеевна, которой после кружки воды определённо полегчало, взяла со стола цепочку с подвеской в виде золотой рыбки и часики, собрала одежду в охапку и убежала на кухню. — И не подглядывай! — потребовала она напоследок.

Я не стал, продолжил валяться на кровати. Юля заглянула обратно уже одетая, встала в дверях, смерила меня пристальным взглядом.

— Ну чего ещё? — спросил я, несколько даже напрягшись.

— Сегодня в город приезжает один из моих дядьёв. Он хочет с тобой встретиться.

У меня чуть глаза на лоб не полезли.

— Чего?!

— Да не волнуйся ты так. О нас с тобой он ничего не знает! Это по другому поводу!

Я уселся на кровати и потребовал объяснений:

— По какому ещё — другому? Ты о чём вообще, дорогая?

Юлия Сергеевна нервно потеребила кофточку.

— Повышенная эмпатическая чувствительность — это у нас семейное, понимаешь? Все в родне на первом-втором витках инициацию проходят. Вот я в письме и упомянула технику, которую ты мне дал.

— Я тебе её дал, не кому-то ещё.

— Она ведь не секретная! Тебе жалко, что ли?

Удержаться от тяжёлого вздоха не удалось.

— Жалко! — в пику барышне заявил я совершенно искренне. — Знал бы — не дал!

— Не дуйся, Петенька! — попросила Юля. — Поговоришь с моим дядей на этот счёт, хорошо?

— Да не буду я ни с кем разговаривать! — раздражённо выдал я. — Очень надо!

— Надо, — подтвердила барышня. — Я в подробностях не знаю, о чём именно будет разговор, но, поверь, прийти на встречу в твоих собственных интересах! А если останешься разочарован, я компенсирую тебе потерянное время. Договорились?

— Так, может, сейчас и начнёшь компенсировать?

Но только я поднялся с кровати, и Юлия Сергеевна ойкнула и выскользнула из комнаты.

Ну и что мне оставалось? Отказаться? Даже не смешно — кураторы, если прознают, точно шкуру спустят. Так что бросил ломать комедию и спросил:

— Где и когда?

— Восемь вечера, бистро «У Максимилиана». Это рядом с главпочтамтом. Знаешь такое?

— Найду, — хмуро пообещал я.

Юлия Сергеевна надела туфельки, выпрямилась и пристально глянула на меня.

— И, Петя, очень тебя прошу, не намекай Фёдору Ильичу на наши отношения. Лучше тогда вообще на встречу не ходи!

Тут-то я и закатил глаза.

— Вот ты молодец! А с чего бы мне иначе давать тебе тот конспект, а?

Барышня потупилась и как-то не слишком уверенно произнесла:

— Ну… Я сказала, что за мной один застенчивый юноша из мещан ухаживать взялся… — И, желая предвосхитить взрыв негодования, зачастила: — Послушай, если всё откроется, меня родные поедом съедят! Иди речь только об интересах семьи, я бы и не подумала так рисковать, но для тебя это тоже важно! Второго такого шанса точно не представится! Поверь, я знаю, о чём говорю!

— Напустила тумана…

— Пообещай, что будешь паинькой! Не заинтересует предложение, просто скажи «нет». Не выдавай меня, ладно?

Юля захлопала ресницами, и я указал на дверь.

— Ой, да иди ты уже! Один чёрт, всё рано или поздно вскроется.

— Если поладишь с дядей Федей, он стукнет пальцем по столу, и все мигом притихнут, — уверила меня Юлия Сергеевна и выпорхнула из квартиры.

Я запер за ней и прислонился спиной к двери.

Дела! Неужто вербовать станут? Прямо как в авантюрных романах!

Впрочем, воодушевление долго не продлилось, поскольку лично от меня ничего не зависело вовсе: этот дядя Федя не со мной переговоры вести станет, а с Георгием Ивановичем и Альбертом Павловичем. А я так — марионетка чревовещателя, передаточный механизм, и не более того.

Звонить кураторам я не стал, вообще за день из дому не вышел. Пил чай, пытался готовиться к семинарам и доделать наконец тот невозможный реферат. Получалось не очень.

Ближе к шести пришёл Миша Попович, глянул на меня как-то странно и вдруг спросил:

— А у неё подружки нет, случаем?

— Сильно шумели? — вздохнул я.

— Ты — нет, она — да.

— Ох, ёлки! Извини, не буду больше на ночь приводить.

— Так что насчёт подружки?

— Спрошу, — пообещал я и бессовестно соврал, поскольку делать этого по вполне понятным причинам не собирался.

Никак особенно к встрече не готовился, разве что сорочку свежую надел да полуброги надраил. Правда, ещё вышел сильно заранее и заглянул в парикмахерскую, попросил побрить, подстричь и освежить одеколоном.

Бистро «У Максимилиана» было заведением не из дешёвых, но воскресным вечером не пустовало и оно, свободных столиков не оказалось вовсе, ещё и у входа две парочки ожидали возможности попасть внутрь. Я заявил, что меня ждут, и спокойно миновал вахтёра, но вот дальше слегка растерялся и завертел головой по сторонам. Тут же рядом оказался официант, справился о причине возникшего затруднения, а после указал на нишу в углу зала и даже сопроводил меня к ней.

Я спокойно выдержал взгляд расположившегося там господина лет сорока пяти — моложавого, но уже с тронутыми сединой висками, — и сел напротив него.

— Пётр, полагаю? — осведомился тот.

— Так и есть, Фёдор Ильич, — подтвердил я, нисколько в личности собеседника не сомневаясь — очень уж разительным было семейное сходство. Вот ведь не повезло бедной Юленьке фамильную челюсть унаследовать. Беда прямо.

И ещё господин Карпинский был оператором, слабеньким — едва уловил его потенциал, — но всё же оператором.

Задумчивость едва не сыграла злую шутку: Фёдор Ильич не пожелал следовать этикету и не стал беседовать на отстранённые темы, переливая из пустого в порожнее, и сразу рубанул сплеча.

— Позвольте поинтересоваться, молодой человек, насколько серьёзные у вас намерения в отношении моей племянницы?

Едва ли мне удалось сохранить совсем уж невозмутимое выражение лица, но справился как-то с удивлением, пожал плечами.