Павел Корнев – Негатив (том I) (страница 3)

Фома выбрался из люльки, походил туда-сюда, затем указал в сторону озера и хмыкнул.

— Свяжись с дежурным, — попросил он снайпера. — Вдруг, у них информация по транспорту есть. Узнай, какие легковые автомобили в направление Кордона пропускали.

Тимур досадливо поморщился и зажмурился, а пару минут спустя шумно выдохнул и мотнул головой.

— Порядок! — уверил он нас. — Какие-то мажоры перед Новым годом развеяться решили. Не наши клиенты, чего им мешать?

Но младшего сержанта такой ответ не устроил.

— Цель выезда? — требовательно спросил он.

— Групповая медитация, — ухмыльнулся Тимур. — Два богатеньких мальчика, две смазливые девочки — отчего бы им не помедитировать совместно? — Он согнал с лица ухмылку и уже совершенно серьёзно произнёс: — Заявку они не оформляли, эту ерунду наплели на пропускном пункте. Два часа назад дело было.

Фома махнул рукой.

— Да и чёрт с ними! — объявил он. — Петя, погнали!

Дважды просить меня не пришлось; я завершил разворот и покатил к трассе.

Когда приехали на Кордон, у меня зуб на зуб не попадал. Нет, по мере приближения к Эпицентру воздух заметно теплел, только этого было откровенно недостаточно, чтобы прогнать озноб, вызванный получасовой ездой на студёном ветру. И даже так в душ я не пошёл, не стал и переодеваться. Забежал отметиться в дежурную часть и в сопровождении сержанта Козодоя двинулся в каморку лейтенанта.

Взводный поднялся из-за стола и протянул руку.

— Даже отпускать не хочется, — усмехнулся он. — И не отпустил бы, но тут уж деваться некуда: нас перед фактом поставили.

— Я и сам был бы рад остаться, Игорь Юрьевич… — промямлил я в ответ, определённо покривив при этом душой.

Устал — да. Впрочем, и обратный перевод в Новинск радовал отнюдь не возвращением в комендатуру. Век бы своих бывших сослуживцев не видел.

— Ничего-ничего, учёба — это святое! Мы тут тебе на прощание подарок организовали. На добрую память! — объявил лейтенант и подмигнул прапорщику. — Так ведь, Данила Сигизмундович?

— А то как же! Подарок — всем подаркам подарок!

Мелькнула мысль, что мне от щедрот зампотеха обломится кожаная куртка, которую пришлось сдать на склад, но разбазаривать подотчётное имущество прапорщик не собирался.

— Поздравляю с присвоением очередного воинского звания, ефрейтор Линь!

Честно говоря, едва челюсть от удивления не отвисла. И нет — это была вовсе не шутка. Взводный помимо приказа сразу выдал ещё и лычки.

— Спасибо, Игорь Юрьевич, — пролепетал я.

Натуральным образом пошла кругом голова, и в коридор я вышел изрядно сбитым с толку.

— Захар, это как вообще, а? — обратился там к командиру отделения. — По штатному расписанию взвод ефрейторами полностью укомплектован!

— У нас — да, — ухмыльнулся сержант. — А что там с этим у вас в комендатуре, комбата не колышет. Ему представление закинули, он поржал и подписал. Тебя ж на конец года у нас уже не будет, в отчётность не попадёшь. Учись, Петя, как дела делаются!

Я озадаченно хмыкнул, зашёл в дежурку, попрощался там со всеми, заодно привёл нашивки в соответствии с новым званием. Пусть по возвращении в учебное отделение комендатуры запросто могут разжаловать в рядовые, но во всём должен быть порядок. До конца дня я — ефрейтор. Надо соответствовать.

Заправив мотоцикл, я погрузил в люльку вещмешок и фанерный чемоданчик с пожитками, покинул территорию авточасти и заехал в канцелярию батальона. Там на все формальности не ушло и десяти минут, несравненно дольше получал расчёт. Сначала счетовод с засаленными нарукавниками мучительно медленно высчитывал моё декабрьское жалование, затем пришлось выстоять очередь в кассу. Но ожидание окупилось сторицей: на руки выдали двести пять рублей сорок копеек.

Откуда столько набралось при окладе в сотню? Да буквально — с миру по нитке.

Четвертной — надбавка за профессию, пятёрка — за статус отличника-парашютиста. Тридцатка — доплата за вредность: как оказалось, каждый заезд на территорию Эпицентра прибавлял к довольствию рубль. Остальное пришло от института: их тариф был скромнее и составлял пять копеек за каждый румб сопровождения соискателей. Меня обычно ссаживали при первой же инициации, но и так набежало сорок пять рублей с полтиной.

Плохо разве? Вовсе нет.

К слову, за ассистирование доценту Звонарю при подстройке операторов с каждого оператора мне капало пятьдесят копеек. Не могу сказать, будто прямо разбогател, но с учётом премии в размере оклада за участие в контрдиверсионной операции скопить удалось весьма и весьма немало.

Я устроился на подоконнике в глухом закутке и принялся пересчитывать мятые банкноты разного достоинства, среди которых преобладали зелёные трёшки, синие пятёрки и красные червонцы. Насчитал огромную по моим меркам сумму в семьсот двадцать рублей.

Шик, блеск, красота!

Спрятав деньги, на которые имелись вполне определённые планы, я отправился в столовую при госпитале и плотно там пообедал, а после, как и было условлено, задержался подхватить Аркашу Пасечника и Никиту Алтына.

Ну да — вот уж воистину удивительное дело, но с мясистым егерем мы в итоге очень даже неплохо поладили. Тут много всего сказалось, но в первую очередь свою роль сыграл тот факт, что это именно его отделение выволокло меня с десятого витка Эпицентра в тот день, когда…

В общем — в тот день. Точка.

Вспоминать об известных событиях категорически не хотелось, а официально вспоминать и нечего было; просто в ходе тренировочного полёта из-за допущенной пилотом ошибки произошло крушение самолёта и погибли четверо авиадесантников, а выживший лётчик был взят под арест. Разумеется, шила в мешке не утаишь и шептались на Кордоне о всяком, но именно что — шептались. И вот эта невозможность открыто рассказать о случившемся посторонним, некая избранность даже, и сблизила меня с егерями. Сначала, конечно, пришлось переломить себя и поставить парням выпивку, ну а потом здороваться начали, так дальше и пошло всё само собой. Сдружиться — не сдружились, но вполне себе приятельствовали.

Второго числа егерей отправляли на зимние маневры — подальше от Эпицентра в мороз и снега, а сегодня и завтра всем желающим полагалось увольнение, и я взялся подвезти Аркашу и Никиту в Новинск. Им попутку не искать, мне одному по трассе не ехать. Взаимная выгода, с какой стороны ни посмотри.

Долго ждать егерей не пришлось. Поздоровались, и Алтын устроился в коляске, а мой бывший одноклассник на заднем сиденье.

— Застегнись, продует, — предупредил я Никиту, который щеголял нагрудным знаком «За отличную службу» и потому ходил нараспашку в любую погоду. — На Кордоне — нормально, а на трассе мигом просквозит.

Вообще, эта награда была предметом моей тайной зависти, ещё и поэтому шинель запахнуть посоветовал, чего уж греха таить. Вдвойне обидней было из-за того, что знак полагался и мне, да закрутилась та кутерьма с обвинением в убийстве, и комбат в сердцах отозвал представление, ну а когда во всём разобрались, было уже поздно — поезд ушёл. Обидно, досадно, но жив остался — уже хорошо.

Вот снайпера нашего Голыша солдатским крестом посмертно наградили — ему от этого легче, что ли? В отличие от событий второго сентября подробности перехвата диверсантов рассекретили почти сразу; лейтенанту и Лизавете Наумовне вручили медали за отвагу, да и я себя обделённым отнюдь не полагал: сто рублей на дороге не валяются.

— Застегнись-застегнись! — добавил я, поскольку Алтын только фыркнул в ответ. — А то вместо танцев будешь сопли на кулак наматывать!

— Как скажешь, мамочка! — фыркнул Никита и всё же запахнул шинель.

Впрочем, этой бравады хватило минут на двадцать — на полпути к Новинску заметно похолодало, там он и застегнулся, и воротник поднял. Даже меня в кожаном плаще встречным потоком воздуха до костей пробирало, что уж о тоненьком драпе говорить!

Когда я высадил егерей у остановки трамвая, они принялись пританцовывать и размахивать руками, пытаясь согреться и разогнать кровь по жилам. А мне — нормально. Я — привык.

— Увидимся! — отсалютовал я напоследок и покатил в комендатуру.

На сердце было неспокойно. Пусть и гнал дурные мысли, уверяя себя, будто ситуация за прошедшие месяцы поменялась кардинально и никому не позволю на себя давить, но от неизбежной конфронтации с Федей Маленским противно ныло под ложечкой. На Борю — плевать, его мигом приструню при необходимости, а вот с Барчуком придётся пободаться.

Но — плевать! Справлюсь!

Запустили меня на территорию без единого вопроса, в авточасти тоже обошлось без проволочек. Думал, придётся самолично мотоцикл мыть, но нет — дежурный техник только рукой махнул.

— Брось! Наряды на мойку техники у ваших оболтусов на неделю вперёд расписаны. Выдраят так, что блестеть будет!

— Здорово! — обрадовался я и начал с помощью шланга избавлять плащ и сапоги от подсохших брызг грязи. — Да! Ещё стартер барахлить начал. Глянете?

— Запишу, посмотрят.

— Спасибо!

Я закинул на одно плечо ремень пистолета-пулемёта, на другое повесил вещмешок, подхватил чемоданчик и двинулся к зданию комендатуры. Там первым делом зашёл в оружейную комнату, разрядил и сдал ППС и ТТ. По идее, ещё числился в оперативном резерве и мог придержать табельное оружие до конца дня, но куда оно мне? Не брать же в город! А что привык постоянно на поясе тяжесть кобуры ощущать — то не беда: как привык, так и отвыкну. Ерунда.