Павел Корнев – Меня зовут Гудвин (страница 15)
Борис кивнул и сделал вид, будто отвешивает Эду подзатыльник, тот досадливо отмахнулся.
– Я ж как лучше хочу!
– Нормально всё будет! – улыбнулся я. – Всё, бежать пора! Мне Степной кой-чего посоветовал, надо до вечера обернуться успеть, а то курсы ещё.
Но тут меня придержал Ян.
– Тебе сейчас куда? – уточнил поморский эльф. – Давай подкину?
Эд и Борис переглянулись и синхронно замотали головами.
– Не соглашайся! – посоветовал островной орк.
– Ага, – согласился с ним орк таёжный. – Ян ужасно водит. У него даже права забрали!
– Как забрали, так и вернули! – фыркнул эльф и уточнил: – Так тебе куда?
Уже начался вечерний час пик, и я решил, что лучше уж домчаться с ветерком, нежели трястись в битком набитом троллейбусе или трамвае, неладное заподозрил, только когда Ян вручил зелёный мотоциклетный шлем. Точнее – каску.
– О как! – озадачился я.
Эд развёл руками, но судя по его хитрой физиономии и ещё даже более довольной морде Бориса, не слишком-то пытались отговорить они меня отнюдь неспроста.
Мотоцикл у Яна оказался спортивным – с высоким дорожным просветом и большим ходом подвески, и то ли его специально доработали, то ли техника изначально производилась с учётом габаритов орков, но наш совокупный вес железный конь выдержал.
– Я особо разгоняться не буду, – предупредил эльф, – ты только сам не дёргайся. Шибко ты тяжёлый, баланс ни к чёрту…
Сел я, понятное дело, позади него – едва-едва на сиденье уместился, вцепился в натянувшего кожаную куртку эльфа, и поехали! Поначалу и в самом деле катили неспешно, но стоило только Яну убедился, что он полностью контролирует мотоцикл, и эльф поддал газу и взялся лавировать среди машин, благо транспортный поток был не слишком интенсивный, и в основном нам приходилось обгонять троллейбусы и грузовики.
Я и в прежней жизни игру в дорожные шашки не жаловал, а вестибулярный аппарат орка и вовсе к подобному перемещению оказался приспособлен паршивейшим образом. Зажмурился, и стало легче, но следом накатил страх: а ну как в кого врежемся?!
У меня ж экстрасенсорные способности – вдруг на что повлиять успею? – а вот так вслепую мчать… Брр…
Всего так и передёрнуло, и я открыл глаза, начал бороться с дурнотой, а когда к горлу всё же подкатил комок тошноты, привычно уже распалил в себе злость. Никакого труда это не составило: и денёк выдался не из лёгких, и на ограниченность нового тела был зол дальше некуда.
Ну вот что за дела ещё? Сам же на мопеде в молодости гонял! И ладно бы просто гонял – ещё и с разборок как-то ноги уносил! И – ничего, и – нормально! А теперь снова примерно в том возрасте, ещё и мышц страсть сколько, а на деле – размазня размазнёй!
Почудился намёк на электрическую щекотку внутри черепа, и я постарался перекроить себя, вновь сделаться прежним. Нисколько в этом не преуспел, конечно, но зато тошнота на убыль пошла. Не вырвало.
Ян этому обстоятельству откровенно удивился.
– Думал, опять куртку отмывать придётся! – усмехнулся он, ссадив меня перед горотделом.
– Очень смешно! – пробурчал я, упёрся ладонью в бетонный забор и зажмурился, задышал глубоко и часто.
– Серьёзно! Хорошо держался! Для лесостепного так и вовсе – исключительно. Из орков скорость только горные и островные нормально переносят. Серые – те вообще асы, синие не блюют, и то хлеб.
– Бирюзовые, – поправил я эльфа и стянул с головы каску. – Синие – джинны. Островные орки – бирюзовые.
Ян только отмахнулся.
– Это пусть девчонки оттенки своих платьев перебирают, у мужиков всё проще. Цвет морской волны не знаю. Знаю синий и голубой. И ещё зелёный. И пусть наш Эд не синий, но ты же понимаешь, что я не могу назвать его зеленовато-голубым? Он ведь «зеленовато» попросту не услышит!
Мы посмеялись, и эльф спросил:
– Тебя подождать?
Я вернул ему каску и покачал головой.
– Не нужно. Мне тут дальше по делам. Спасибо, что подкинул!
– Обращайся!
Ян подкрутил ручку газа и укатил, а я двинулся в дежурную часть. Там мне не обрадовались – вот вообще нисколько не обрадовались. Да оно и немудрено: как ни крути, я им грабёж, совершённый группой лиц по предварительному сговору, и развратные действия в отношении несовершеннолетних подкинул – ну или как таковые деяния именуются по здешнему уголовному кодексу.
– А ты кто вообще такой? – попытался было надавить на меня помощник дежурного, но я спокойно улыбнулся в ответ.
– Я – неравнодушный гражданин и участник добровольной рабочей дружины!
– Заявление должны подавать пострадавшие или их представители!
– Так я и подаю! Вот моё заявление! А всё остальное довеском идёт!
– Ты не пострадавший!
– Да как – не пострадавший? Меня оскорбляли и на меня с кулаками бросались!
Прапорщик покачал головой.
– В зеркало на себя посмотри. Ты – не пострадавший.
Я вздохнул и потребовал:
– Майору Ермилову позвони.
– Зачем ещё?
– Он это дело на контроле держит. Материалы из районного отделения затребовал.
Прапорщик не поверил, но позвонил, а вернув трубку на рычажки, сказал:
– Жди!
Чего или кого ждать, не сказал, но вскоре всё прояснилось само собой: минут пять спустя подошёл молодой лейтенант, спросил что-то у помощника дежурного, затем обратился ко мне:
– Пройдёмте!
Я покачал головой.
– Никаких «пройдёмте»! Мне заявление сдать надо.
– Вот я и его и приму!
– Без отметки дежурного это не заявление будет, а филькина грамота!
Лейтенант с кислым видом меня оглядел и давить авторитетом не стал, указал на пустовавший сейчас стол, где обычно заполняли бумаги пострадавшие и писали объяснительные граждане, задержанные за незначительные проступки.
– Располагайся!
Мы сели друг напротив друга, и я передвинул листы милиционеру. Тот начал их просматривать, чем дальше, тем сильнее мрачнея.
– Гад ты, зелёный! – выдал он наконец.
– Чего это? – удивился я.
– Того, ля! – бросил лейтенант, оглянулся на аквариум с помощником дежурного и понизил голос: – Того! Какой ещё грабёж? Какие развратные действия? Тут даже пятнадцать суток давать не за что! Самое большее привод оформить и разъяснительную беседу провести!
Я откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула и скрестил руки.
– Да мне побоку, посадят их или пожурят! Это пусть прокурор и суд решают! Мне главное свой гражданский долг исполнить!
– Да на каком основании мы вообще у тебя эти писульки принимать должны? Почему пострадавшие сами не пришли?
– Я неравнодушный гражданин и этот, как его… А! Член добровольной рабочей дружины, во! А пострадавшие находятся в состоянии шока. Не имеете права заявление не регистрировать!
– Ну ты хоть переформулируй его тогда!
– Не-а! Там всё по делу написано!