Павел Корнев – Меня зовут Гудвин (страница 15)

— И что с того?

— Да просто у меня свидетелей вагон и маленькая тележка. — Я похлопал себя по карману с записной книжкой. — Не надо подставляться. Поймают на противоречиях — потом уже не отмоешься.

Борис кивнул и сделал вид, будто отвешивает Эду подзатыльник, тот досадливо отмахнулся.

— Я ж как лучше хочу!

— Нормально всё будет! — улыбнулся я. — Всё, бежать пора! Мне Степной кой-чего посоветовал, надо до вечера обернуться успеть, а то курсы ещё.

Но тут меня придержал Ян.

— Тебе сейчас куда? — уточнил поморский эльф. — Давай подкину?

Эд и Борис переглянулись и синхронно замотали головами.

— Не соглашайся! — посоветовал островной орк.

— Ага, — согласился с ним орк таёжный. — Ян ужасно водит. У него даже права забрали!

— Как забрали, так и вернули! — фыркнул эльф и уточнил: — Так тебе куда?

Уже начался вечерний час пик, и я решил, что лучше уж домчаться с ветерком, нежели трястись в битком набитом троллейбусе или трамвае, неладное заподозрил, только когда Ян вручил зелёный мотоциклетный шлем. Точнее — каску.

— О как! — озадачился я.

Эд развёл руками, но судя по его хитрой физиономии и ещё даже более довольной морде Бориса, не слишком-то пытались отговорить они меня отнюдь неспроста.

Мотоцикл у Яна оказался спортивным — с высоким дорожным просветом и большим ходом подвески, и то ли его специально доработали, то ли техника изначально производилась с учётом габаритов орков, но наш совокупный вес железный конь выдержал.

— Я особо разгоняться не буду, — предупредил эльф, — ты только сам не дёргайся. Шибко ты тяжёлый, баланс ни к чёрту…

Сел я, понятное дело, позади него — едва-едва на сиденье уместился, вцепился в натянувшего кожаную куртку эльфа, и поехали! Поначалу и в самом деле катили неспешно, но стоило только Яну убедился, что он полностью контролирует мотоцикл, и эльф поддал газу и взялся лавировать среди машин, благо транспортный поток был не слишком интенсивный, и в основном нам приходилось обгонять троллейбусы и грузовики.

Я и в прежней жизни игру в дорожные шашки не жаловал, а вестибулярный аппарат орка и вовсе к подобному перемещению оказался приспособлен паршивейшим образом. Зажмурился, и стало легче, но следом накатил страх: а ну как в кого врежемся⁈

У меня ж экстрасенсорные способности — вдруг на что повлиять успею? — а вот так вслепую мчать… Брр…

Всего так и передёрнуло, и я открыл глаза, начал бороться с дурнотой, а когда к горлу всё же подкатил комок тошноты, привычно уже распалил в себе злость. Никакого труда это не составило: и денёк выдался не из лёгких, и на ограниченность нового тела был зол дальше некуда.

Ну вот что за дела ещё? Сам же на мопеде в молодости гонял! И ладно бы просто гонял — ещё и с разборок как-то ноги уносил! И — ничего, и — нормально! А теперь снова примерно в том возрасте, ещё и мышц страсть сколько, а на деле — размазня размазнёй!

Почудился намёк на электрическую щекотку внутри черепа, и я постарался перекроить себя, вновь сделаться прежним. Нисколько в этом не преуспел, конечно, но зато тошнота на убыль пошла. Не вырвало.

Ян этому обстоятельству откровенно удивился.

— Думал, опять куртку отмывать придётся! — усмехнулся он, ссадив меня перед горотделом.

— Очень смешно! — пробурчал я, упёрся ладонью в бетонный забор и зажмурился, задышал глубоко и часто.

— Серьёзно! Хорошо держался! Для лесостепного так и вовсе — исключительно. Из орков скорость только горные и островные нормально переносят. Серые — те вообще асы, синие не блюют, и то хлеб.

— Бирюзовые, — поправил я эльфа и стянул с головы каску. — Синие — джинны. Островные орки — бирюзовые.

Ян только отмахнулся.

— Это пусть девчонки оттенки своих платьев перебирают, у мужиков всё проще. Цвет морской волны не знаю. Знаю синий и голубой. И ещё зелёный. И пусть наш Эд не синий, но ты же понимаешь, что я не могу назвать его зеленовато-голубым? Он ведь «зеленовато» попросту не услышит!

Мы посмеялись, и эльф спросил:

— Тебя подождать?

Я вернул ему каску и покачал головой.

— Не нужно. Мне тут дальше по делам. Спасибо, что подкинул!

— Обращайся!

Ян подкрутил ручку газа и укатил, а я двинулся в дежурную часть. Там мне не обрадовались — вот вообще нисколько не обрадовались. Да оно и немудрено: как ни крути, я им грабёж, совершённый группой лиц по предварительному сговору, и развратные действия в отношении несовершеннолетних подкинул — ну или как таковые деяния именуются по здешнему уголовному кодексу.

— А ты кто вообще такой? — попытался было надавить на меня помощник дежурного, но я спокойно улыбнулся в ответ.

— Я — неравнодушный гражданин и участник добровольной рабочей дружины!

— Заявление должны подавать пострадавшие или их представители!

— Так я и подаю! Вот моё заявление! А всё остальное довеском идёт!

— Ты не пострадавший!

— Да как — не пострадавший? Меня оскорбляли и на меня с кулаками бросались!

Прапорщик покачал головой.

— В зеркало на себя посмотри. Ты — не пострадавший.

Я вздохнул и потребовал:

— Майору Ермилову позвони.

— Зачем ещё?

— Он это дело на контроле держит. Материалы из районного отделения затребовал.

Прапорщик не поверил, но позвонил, а вернув трубку на рычажки, сказал:

— Жди!

Чего или кого ждать, не сказал, но вскоре всё прояснилось само собой: минут пять спустя подошёл молодой лейтенант, спросил что-то у помощника дежурного, затем обратился ко мне:

— Пройдёмте!

Я покачал головой.

— Никаких «пройдёмте»! Мне заявление сдать надо.

— Вот я и его и приму!

— Без отметки дежурного это не заявление будет, а филькина грамота!

Лейтенант с кислым видом меня оглядел и давить авторитетом не стал, указал на пустовавший сейчас стол, где обычно заполняли бумаги пострадавшие и писали объяснительные граждане, задержанные за незначительные проступки.

— Располагайся!

Мы сели друг напротив друга, и я передвинул листы милиционеру. Тот начал их просматривать, чем дальше, тем сильнее мрачнея.

— Гад ты, зелёный! — выдал он наконец.

— Чего это? — удивился я.

— Того, ля! — бросил лейтенант, оглянулся на аквариум с помощником дежурного и понизил голос: — Того! Какой ещё грабёж? Какие развратные действия? Тут даже пятнадцать суток давать не за что! Самое большее привод оформить и разъяснительную беседу провести!

Я откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула и скрестил руки.

— Да мне побоку, посадят их или пожурят! Это пусть прокурор и суд решают! Мне главное свой гражданский долг исполнить!

— Да на каком основании мы вообще у тебя эти писульки принимать должны? Почему пострадавшие сами не пришли?

— Я неравнодушный гражданин и этот, как его… А! Член добровольной рабочей дружины, во! А пострадавшие находятся в состоянии шока. Не имеете права заявление не регистрировать!