Павел Корнев – Меня зовут Гудвин (страница 16)
Лейтенант подался ко мне над столом и прошипел:
– Ты же понимаешь, что это висяк? Одно дело, когда хулиганство нераскрытым остаётся, и совсем другое, когда такое…
Он постучал пальцем по листкам, и я тоже наклонился вперёд, столь же негромко прошептал:
– Какой висяк, если организатор преступного сообщества установлен?
– Как так?
– Об косяк! – ухмыльнулся я. – Чего думаешь, тебя майор сюда погнал? С ним обговорено всё уже!
Лейтенант сел ровно и нахмурился.
– А почему тогда о личности подозреваемого у тебя ни слова?
– А его папенька уже позже на меня заявление в местное отделение накатал.
– По поводу?
– Клевещет, что я к его сынульке меры физического воздействия применил.
– А ты?
– И пальцем его не тронул.
Молодой человек тяжко вздохнул, достал записную книжку и шариковую ручку, потребовал:
– Диктуй!
Я назвал фамилию и место работы товарища Коробейникова, после чего в свою очередь попросил:
– И ты тоже свои установочные данные назови. Мало ли что ещё всплывёт.
– Лейтенант Иванов.
Я поднял взгляд на собеседника.
– Иван Иванович?
Щёку милиционера дёрнул нервный тик.
– Да! – с вызовом подтвердил он. – Иванов Иван Иванович!
Никак комментировать услышанное я не стал, записал фамилию-имя-отчество, узнал рабочий телефон и спросил:
– Ну что – регистрируем?
– Подожди! – Лейтенант отошёл к помощнику дежурного и связался с кем-то по телефону, затем махнул мне рукой. – Гудвин, подходи!
Я подошёл и сдал заявление, а затем с меня стребовали выписанную участковым повестку и оформили взамен неё новую, на то же самое время.
– Чтоб без опозданий! – предупредил Иван Иванович.
Я пообещал быть как штык. Вышел на улицу и с шумом перевёл дух.
Вроде как пронесло. Вроде как отбрехался.
Но расслабляться было некогда, вызнал у куривших тут же милиционеров, как пройти к горздраву, туда и поспешил.
Добираться пришлось с пересадками, что настроения мне нисколько не улучшило. И злился отнюдь не из-за потраченных на билеты копеек – просто с нынешними габаритами в общественном транспорте было откровенно тесновато. Особенно в автобусах и троллейбусах. Ещё и тряска – после поездки на мотоцикле до сих пор так и мутило, а тут ещё это…
Но поехал и доехал, а на проходной пятиэтажного здания основательной и, пожалуй, ещё довоенной постройки предъявил направление и служебное удостоверение, после чего был послан в двести второй кабинет.
– К Петровичу тебе! – подсказал вахтёр и этим слишком уж панибратским именованием меня изрядно озадачил.
Петрович – это слесарь, сантехник, электрик или знакомый мужик из соседнего гаража, но никак не руководитель среднего звена в организации городского уровня. Такое запанибратское отношение даже большим желанием оказаться поближе к народу объяснить было нельзя, но таковым стремлением оно и не объяснялось.
Петрович оказался Захаровичем. Так на табличке двести второго кабинета и значилось: «Иван Захарович Петрович».
«Забавно», – мысленно хмыкнул я и постучал, после заглянул кабинет и в ответ на вопросительный взгляд лысоватого мужчины средних лет произнёс:
– Гудвин, по направлению в дружину.
– Заходи! – разрешил Петрович, как мне показалось отчасти слегка даже озадаченно. – Гудвин, говоришь?
Он принял у меня документы, проглядел их и многозначительно хмыкнул, затем достал из несгораемого шкафа толстенный журнал и не преминул попенять:
– Смотрю, ты совсем не торопился!
– Работаю, – спокойно ответил я.
– Все работают! – не принял всерьёз эту отговорку Иван Захарович. – Дружина у нас, чтоб ты знал, не только добровольная, но ещё и рабочая! Что у тебя – выходных нет?
Я взялся за спинку стула и осторожно его пошатал, после чего рискнул присесть.
– Нет выходных, – подтвердил я. – Смены через день и ещё спасателем на пляже подрабатываю. А по вечерам на курсах оказания первой помощи обучаюсь. С девяти до десяти вечера до конца сентября занят буду. Когда ещё и в дружине участвовать – даже не представляю.
– А записался тогда зачем?
– Попросили.
– То есть не от высокой гражданской сознательности? – прищурился Петрович. – Мне это тебе в личное дело занести? «Попросили»?
Отвертеться от участия в дружине не было никакой возможности, так что я махнул рукой.
– Давайте лучше про гражданское самосознание и стремление к борьбе за всё хорошее против всего плохого.
Ляпнул это и побоялся даже, что перегнул палку, но нет – прокатило.
– Вот! – улыбнулся хозяин кабинета. – Соображаешь! – Он уселся за стол, взял листок и шариковую ручку. – Спортом увлекаешься?
– Гребу.
Петрович записал и уточнил:
– Бокс, борьба?
– Уверенный пользователь.
– Разряды имеешь?
– Второй пси-разряд.
– Тоже неплохо…
Иван Захарович наскоро меня опросил и откинулся на спинку кресла.
– Ну и за что тебя к нам спровадили?
Я пожал плечами.
– Романа Коростеля комиком назвал, да острословы переиначили.
– И как переиначили?
– В рифму.
Петрович покачал головой.