Павел Кондратьев – Голос степи. История Чингисхана (страница 2)
Упрямство, наверное.
Степь пахла горькой полынью и близким дождём. Трава была по грудь — поздняя, пожелтевшая, жёсткая. Она резала руки. Я шёл и трогал её — просто чтобы чувствовать что-то кроме холода.
На второй день нашёл мышиную нору. Там — запасы. Мыши запасают зерно на зиму. Я съел зерно. Горьковатое, сухое. Запил водой из следа копыта — там скопился дождь. Мутная вода. Живот потом болел. Ничего.
На третий день вышел на гору.
Бурхан-Халдун. Я видел её раньше — только издалека. Вблизи — другая. Большая, как само небо. Покрытая лесом. Тёмная. Пахла смолой и снегом с вершины.
Я встал перед ней и снял шапку. Не знаю зачем. Просто так. Как перед чем-то, что больше тебя.
Сказал вслух — один раз, тихо:
— Я выжил.
Гора не ответила. Ветер прошёл по верхушкам деревьев. Где-то далеко — крик орла.
Я надел шапку и пошёл в лес.
Колодку снял сам — нашёл острый камень, бил по штырю долго, часа три. Руки в кровь. Потом штырь вышел, и дерево упало в траву.
Я посмотрел на него.
На шее осталась мозоль — грубая, красная. Она не прошла потом никогда. Даже когда я стал ханом. Даже когда надел соболиную шубу. Под шубой — та же мозоль.
Хорошо, что осталась. Напоминает.
Чтобы не забыть, что такое — лежать в воде с деревом на шее и ждать чужого решения.
Я дал себе слово: никогда больше.
Никогда.
golos_stepi_glava4
ГОЛОС СТЕПИ
Глава 4. Два ножа
Легенда третья — о побратимстве
Говорят, у монголов есть слово — анда. Побратим. Не брат по крови — брат по выбору. Это сильнее крови.
Кровь даётся без спроса. Анда — выбирается.
Но в этом и опасность. Тот, кого ты выбрал — может выбрать иначе. Может выбрать себя. И тогда разрыв будет глубже, чем любая рана от ножа.
Потому что нож режет тело. А предательство анды режет то, что внутри. И это не заживает.
Никогда.
Голос Тэмуджина
Я нашёл его, или он нашёл меня — до сих пор не знаю.
Степь большая. Встреча двух людей в ней — это не случайность. Это либо судьба, либо засада. Я тогда ещё не умел различать.
Я шёл к горе Бурхан-Халдун. Уже несколько недель жил там — в лесу, в землянке, которую сделал сам. Охотился. Ел. Ждал, когда наберу силы. Не знал, чего жду на самом деле.
В тот день я поставил ловушку на зайца — яма, прикрытая ветками. Простая, но работает. Возвращался к ней под вечер. Трава мокрая от недавнего дождя. Пахло землёй и грибами — тем осенним запахом, когда лето уже ушло, а зима ещё не пришла. Между сезонами. Ничьё время.
Ловушка сработала. Но зайца в ней не было.
Вместо зайца — нож. Воткнут в землю. Рядом — кости. Кто-то съел моего зайца, оставил нож и кости. Как подпись.
Я взял нож. Хороший нож — рукоять из кости, лезвие правильной длины. Чужой.
Обернулся.
Он стоял в трёх шагах. Откуда вышел — не слышал. Это меня злило больше всего — не слышал.
Голос Джамухи
Я наблюдал за ним три дня.
Не потому что хотел напасть. Просто интересно было смотреть. Он жил правильно — тихо, экономно, без лишних движений. Ловушки ставил умно. Спал чутко — я проверил: обошёл его землянку ночью, наступил на сухую ветку специально. Он проснулся мгновенно.
Хороший человек для плохого времени.
Я поел его зайца. Нарочно. Хотел посмотреть, что сделает. Злиться будет? Нападёт? Испугается?
Он не сделал ничего из этого. Взял нож. Обернулся. Смотрел.
У него были серые глаза. Я таких не видел у монголов. И в них было что-то, что я не умею назвать словом. Не угроза. Не страх. Измерение, что ли. Как будто он уже решил что-то про меня и ждал, подтвердится ли.
Я сказал:
— Твой заяц был невкусный.
Он молчал секунду. Потом:
— Ты плохо жуёшь. Надо было дольше варить.
Я засмеялся. Первый раз за долгое время.
Голос Тэмуджина
Его смех был настоящий. Не тот смех, которым смеются, чтобы понравиться. Тот, который сам вырывается.
Я не убрал нож. Но и не поднял.
— Кто ты? — спросил я.
— Джамуха. Из джадаранов. А ты?
— Тэмуджин. Из борджигинов.
Он кивнул. Как будто уже знал.
— Я слышал о тебе. Сын Есугея. Тот, кто сбежал от тайчиутов с колодкой на шее.
— Без колодки сбежал. Сам снял.
— Знаю. Поэтому и смотрел три дня. Человека, который сам снял колодку — стоит смотреть.
Мы развели огонь. Он достал мясо — кусок конины, вяленое. Я принёс воды. Мы ели молча. Огонь трещал. Вокруг была ночная степь — тёмная, живая, со своими звуками. Где-то далеко волки. Ближе — ветер в траве.
Я думал: этот человек три дня ходил рядом, и я не заметил. Это либо он очень умелый, либо я слишком расслаблен. Скорее первое.
— Чего ты хочешь? — спросил я наконец.
Он посмотрел на огонь.
— Того же, что и ты. Пока не знаю точно чего. Но того же.
Голос старой женщины Хоахчин — из рода джадаранов