Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 54)

— Спасибо, спасибо, Мария Михайловна! Да куда столько, я же лопну!

— Кушайте, кушайте, Витя, — похоже, жене завпункта решительный молодой человек здорово импонировал. — Разве это человечья еда, у костра да в тайге! — женщина пододвинула Сытину чашку со сметаной, в кою надлежало макать пельмени.

— А где ваш коллега, с которым вы в прошлом году трудились? — Завпунктом отхлебнул чаю.

— Э! — Кулик досадливо поморщился. — Слаб на жилу оказался товарищ. Не вынес тягот.

Александр Ермилыч даже жевать перестал.

— Он… жив?

— Ну, когда мы с ребятами нынче выезжали из Питера, вроде был жив и даже здоров. А это вы к чему? — Кулик весело блестел глазами из-под очков. — Уж не подумали ли вы, что я употребил коллегу в пищу, как беглый каторжник в царские времена?

— Кто знат, — на чалдонский манер произнёс завпунктом. — В тайге всяко случается.

Собеседники рассмеялись.

— Кстати, насчёт продовольствия и прочего, — посерьёзнел Леонид Алексеевич. — Нам, похоже, придётся у вас тут маленечко задержаться, пока реки не вскроются. Сейчас в тайгу соваться, сами понимаете, смысла нет. Но вы не беспокойтесь, средства на прокорм экспедиции отпущены в достатке, так что…

— Да не о пшене-сахаре речь, — Александр Ермилыч вновь отхлебнул чаю. — Вы же небось опять лошадей запросите.

— И запрошу. И запрошу! — Кулик засмеялся. — Но вы так уж сильно не опасайтесь, это не на всю нашу орду верхами. Лошадок нужно будет всего три. И три больших лодки. У вас возле фактории лежат кверху днищем, я приметил.

— И всё-то вы примечаете! — в голосе завпунктом прорезалась досада.

— А вы погодите, вы не спешите с ответом, дорогой Александр Ермилыч, — Кулик говорил теперь донельзя миролюбиво. — Вот прикиньте, лодки и лошадки приобретаются за счёт экспедиции. А после окончания сезона будут списаны. И поступят в ваше полное распоряжение. Безвозмездно. Ну то есть даром. Как?

На лице завзаготпунктом отразилась усиленная работа мысли.

…

— Ммуууу!

Лохматая бурая корова, задрав голову, приветствовала наступившую в кои-то веки весну радостным мычанием. Прочие её сородичи, закончив свою бесхитростную животную молитву солнышку, аппетитно хрупали изумрудную травушку-муравушку, густо лезущую из влажной земли. Ах, как вкусно! Какая прелесть! После этого обрыдшего прошлогоднего сена, наваливаемого хозяевами в кормушку или, того хуже, тошнотной прелой мочалы, выкопанной из-под мокрого снега…

Лошади, сбившиеся в свой отдельный табунок, паслись немного поодаль. И это правильно — каждый должен быть со своими. Каждый!

Бяша усмехнулась уголком губ. Каждый… должен… Если сможет.

Он не прилетел. Можно не думать об обезьяне с красным задом сколько угодно, но он не прилетел, и это неоспоримый факт. И не прилетит. Не нужно обманывать себя. Не будет никакого небесного корабля. Остаток жизни найдёныш проживёт здесь. Как лошадь, затесавшаяся в коровье стадо.

Пасти скотину, это была, пожалуй, самая лёгкая из работ на таёжной заимке. С этим вполне могли справиться хоть Варюшка, хоть Дарёнка, не говоря уже об обоих младшеньких Иванах. Вот только сегодня обязанность пастушить взяла на себя грозная богиня Огды, и никто не посмел ей перечить. Обрыдли уже за зиму домашние труды в закрытом помещении… Пастьба скотины — самое то занятие, чтобы поразмыслить спокойно…

А, собственно, о чём?

Он не прилетел. И этим всё сказано.

Staccato

— … Сигнал совершенно отчётливый. Сомнений никаких быть не может. Это аварийный гипер-маяк, причём маяк гибернационной капсулы.

Долгая пауза.

— С ума сойти можно… Опознавательный код сигнала?

— Уже идентифицирован. Это серийный малоразмерный гиперлёт класса «зи», конкретно данный корабль был использован для стажировки выпускников-планетологов. Нужны подробности?

— Ну ещё бы! Выкладывайте всё что нашлось!

— Последний рейс корабль совершил в систему Громмы — отдалённые и малоизученные обитаемые миры с нулевым и первым уровнем развития обычно и используюся для стажировок дипломников. На борту находились двое… точнее, трое — молодая чета и их дочка…

— Дочка?!

— Ну в смысле грудной младенец. Инструкция в ту пору не возбраняла подобные вольности. Сейчас, разумеется, им бы просто перенесли срок стажировки на более позднее время.

— Продолжайте.

— Да, собственно, это почти всё. По данным Центра координации гиперкоммуникаций, корабль вышел из прыжка и собирался совершить посадку в одном из наиболее диких мест планеты. Более никаких данных не поступало. Отправленная для выяснения спасательная экспедиция обнаружила характерные признаки атмосферного взрыва большой мощности, с радиальным повалом древесной растительности и следами пожара.

— Как насчёт деятельности аборигенов?

— Уровень развития аборигенной цивилизации весьма невысок. У них нет даже оружия ядерного распада. Ни устроить такой грандиозный иллюзион, ни тем более поразить гиперлёт местными техническими средствами невозможно.

Пауза.

— Но отчего гипер-маяк заработал так поздно?

— Возможно, он был включён достаточно давно. Верно, гиперсигнал можно обнаружить на любом расстоянии, но… для этого нужно знать, что искать. Этот сигнал никто не искал. Корабль же давно считали погибшим.

Пауза.

— Что ж… Нужно срочно сообщить спасателям!

— Уже сделано, экселенц.

Глава 14

— … Нет, ребята, баню строим в первую очередь. Вон, смотрите, на кого вы похожи! Если вас в баньке не пропарить, срочно и хорошенько, того гляди воспаление лёгких схватите.

— Воспаление лёгких будет или нет, а чирьями зарасти в здешнем климате можно только так! — поддержал шефа Сытин. — Чего я, в тайге не был?

— В общем, баню надо изладить к завтрашнему вечеру, — подвёл итог дискуссии Кулик. — Сможем?

— Да сможем, чего там! Тоже мне, Петергоф!

Визжали пилы, стучали топоры, с треском валились матёрые лиственницы. Вода на перекате мощно шумела, словно недовольная вторжением людишек, нарушающих вековой покой девственной тайги. Впрочем, покой этот уже не был вековым — как раз здесь, возле переката, проходила граница лесоповала. Именно здесь в прошлом году были утрачены злополучные плоты, и именно здесь Леонид Алексеевич наметил устроить базовый лагерь экспедиции. Место было очень удобное, поскольку после нескольких дней бурлацкого труда походники упёрлись в непроходимые пороги, где пришлось разгружать лодки, перетаскивать груз выше по течению вручную и затем на руках же переносить тяжеленные плоскодонки. На первый раз мокрые, смертельно усталые рабочие кое-как обогрелись и обсушились у костра, но было очевидно, что на следующий год подобного крайнего героизма допускать нежелательно. Второй лагерь, рабочий, по плану должен был быть устроен уже в глубине повала, возле устья ручья Чургима, стекающего в речку живописным каскадом водопадов. Как прикинул Кулик ещё в прошлом году, далее вверх по течению было не пробраться и на мелко сидящих плоскодонках, во всяком случае, после окончания половодья точно.

Резкий звон пустого ведра, подвешенного на сучок вместо сигнального колокола, и заливистый лай собаки прервали шум стройки.

— Каша готова! — энтузиаст-комсомолец, на долю коего нынче выпало дежурить по камбузу, энергично молотил черпаком по пустому ведру. Пёс Буран вертелся рядом в предвкушении. Собаку в поход настоятельно посоветовал взять Сытин, и у начальника экспедиции не было оснований не доверять мнению специалиста-охотоведа. За время пути пёс вполне привязался к весёлым и щедрым на угощение людям и теперь исправно нёс свою собачью службу, избавляя походников от необходимости всю ночь поочерёдно дежурить с винтовкой возле лошадей — иначе того гляди медведь порвёт или волки.

— Обеденный перерыв! — махнул рукой Кулик. Работяги оживились пуще прежнего, ибо ничто так не подкрепляет трудовой энтузиазм, как добрая порция пшённой каши с салом и пара кружек крепкого горячего чаю.

— Товарищ Струков, кончайте съёмку, каша остынет! — Витя Сытин устраивался на нарубленном лапнике по-узбекски, развернув колени в стороны.

— Работа прежде всего! — откликнулся кинооператор, лихо вращая рукоять съёмочной камеры. — Леонид Алексеевич, прошу немного головку в сторону… та-ак… теперь котелок повыше… вот, замечательно!

— А скажите, Леонид Алексеевич, чего это тот тунгус болтал насчёт чертей в здешних лесах? — один из комсомольцев орудовал ложкой в солдатском котелке не хуже экскаватора.

— Ну, после спиртяги и у нас в Питере чертей полно! Зелёненьких!

Взрыв веселья.

— Не, а всё-таки, интересно — чисто пьяная болтовня или имеет под собой некую реальную основу?

— Ну вон у нас Виктор специалист, — кивнул Кулик. — По ходу изучения здешних пушных и мясных запасов и насчёт чертей прояснит вопрос.

Новый взрыв веселья.

— Да проясним и насчёт чертей, не проблема, — Сытин решил поддержать веселье. — Тут, ребята, главное выяснить, на какую приманку чёрт идёт. И дело в шляпе. Вот жаль, клетку мы под него не захватили!

Ещё взрыв веселья.

…

Заходящее солнце светило в спину, и на готовящуюся к ночи тайгу ложилась длинная тень от чувала — настолько длинная, что край её ложился на дальнюю горку, уже почти у горизонта. Бяшка даже могла различить на той горушке свою собственную тень — размытую чёрточку, прилепленную к краю массивного тёмного пятна тени от чувала.

Отчаянье накатило и схлынуло, оставив лишь холодное, отстранённое безразличие. Как океанская волна, оставляющая после себя на берегу дохлую рыбу, холодную и скользкую. Впрочем, и про океан, и про океанские волны, а равно и всевозможных морских рыб Бяшка знала лишь из книжек. Чисто теоретически. Своими глазами здешних морей-океанов она никогда не увидит. Как, впрочем, и нездешних. И нечего по этому поводу переживать.