Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 56)
…
— Ну что, папа, нашли меня твои злые люди?
Бяшка, подвязанная материнской косынкой и облачённая в короткий до самого не могу сарафанчик, лихо орудовала трёхрогими вилами, закидывая сено на стог — отец едва успевал принимать.
— Ой-ой! — отозвалась Варвара. — Смела ты больно, Бяшенька. Эти люди до сих пор не ушли, между прочим.
— Пускай хоть до зимы сидят в болотине, мне не жалко! Весь никель пусть выкапывают!
Летнее солнце жарило вовсю, и Бяшка, ещё окрепшая за последнее время, являла собой зримый эталон здоровья и юной силушки. Вот только Полежаев не обманывался на этот счёт. Это похоже на отравление фосгеном. Сперва отравленный кашляет, задыхается, а потом вроде бы всё проходит. Доктора это назвали «период мнимого благополучия»… Благополучия ненадолго.
Пока сияет с небес летнее солнышко.
— А ты всё размышляешь об обезьяне с красным задом, папа?
— Прости, Бяша, — Полежаев виновато улыбнулся.
— Не кори себя, па, — Бяшка поправила выбившуюся прядь волос. — Рано или поздно настаёт момент, когда красный зад заслоняет всё остальное.
…
— Андрей, сигнализируйте, пусть переходит на бугор слева!
Комсомолец-энтузиаст Андрей, не так давно служивший на Балтийском флоте и хорошо знакомый с морской сигнальной азбукой, замахал флажками, давая знать другому энтузиасту, куда именно следует переместиться с топографической рейкой. Чёрная точка, едва заметная с большого расстояния, помедлив, начала перемещаться, скрылась из виду и вскоре вновь возникла уже на бугре, выпирающем из болота левее. Кулик припал к окуляру теодолита, переводя визир на новую точку. В могучей оптике чёрная точка превратилась в лицо молодого парня с биноклем на груди, старательно выставляющего рейку-визирку. Вообще-то для местной топографической съёмки столь уникальный прибор, как этот «цейсс», был явно излишен, но раз уж взяли, так надо его использовать на всю катушку!
— Хорошо, хорошо, — начальник экспедиции черкал в своём блокноте. — Так… ну, на сегодня достаточно. Андрей, сигнализируйте, пусть движется в лагерь. К ужину опаздывать — себя не любить!
— Помочь свернуться, Леонид Алексеевич? — парень кивнул на треногу с теодолитом.
— Да не надо, Андрюша, я сам. Сделаю ещё промеры вон тех горных вершин, — Кулик пощёлкал по отполированной бронзе. — Не зря же его назвали горным. А вы идите, идите!
Оставшись один, геолог вновь припал к окуляру. Всё-таки чудовищное увеличение у этого прибора… зачем такая труба, сто тридцать крат? Действительно, только где-нибудь в Альпах работать…
Шёл август месяц, ночи становились всё длиннее и холоднее. От Сытина до сих пор не было никаких вестей, как добрались… и добрались ли? Как всё-таки скверно без связи с внешним миром… На тот год нужно будет обязательно выбить радиостанцию. Вещь тяжёлая, конечно, в походе неудобная, но сидеть в тайге медведем ещё хуже.
Впрочем, имелись и некоторые плюсы. После ухода лишних ртов пайку даже удалось увеличить, и запасов притом должно было уверенно хватить до холодов.
Последний закатный луч погас, и сразу стало прохладнее. Поёжившись, Кулик плотнее запахнул ватник. Так… занесём параметры ещё и вот этой сопки…
Он вдруг напрягся. На вершине чувала, отчётливо и контрастно выделяясь на фоне вечернего неба, стояла некая фигура, напоминающая человека, вставшего на ходули. Странная фигура стояла неподвижно, будто статуя. Даже стотридцатикратное увеличение прибора не позволяло с такого огромного расстояния разглядеть мелкие детали, однако длинные, нечеловечески длинные ноги можно было различить отчётливо. Что это?! Кто это?! Зачем же ему ходули-то на горе, пронеслась в голове у учёного дикая мысль…
Слеза набежала внезапно, изображение расплылось. Леонид Алексеевич, оторвавшись от окуляра, проморгался и вновь припал к оптике. Однако в поле зрения виднелась лишь голая вершина сопки-чувала. Абсолютно пустая и безжизненная.
Кулик криво усмехнулся. Нет, положительно, он на грани нервного срыва от переутомления. Ещё чуть, и можно будет увидеть зелёных чертей. И самое обидное — в трезвом виде.
…
— … Винтовку ещё одну обменяю, однако. Соболь есть — мука-сахар будет.
— А есть покупатель?
— Эйе! Фляжка на что? Спирт есть — покупатель будет!
Иван Иваныч и Охчен разом рассмеялись.
Шла ревизия боеприпасов. Если налёт варнаков добавил к арсеналам Чёртовой заимки в основном трофейные винтовочки, поскольку патронов на операцию рачительный заказчик Дормидонт Панкратьич выделил исполнителям в обрез, то господа белые офицеры явились в тайгу весьма неплохо вооружённые — видимо, забрали с собой весь боезапас что был, не собираясь возвращаться в Кежму, где были поставлены гарнизоном от красных партизан. Однако время шло, и патронные цинки таяли понемногу. Насколько ещё хватит?
Охчен внезапно перестал считать патроны.
— Я тебя тогда чуть не застрелил, Вана Ваныч. С Илюшкой так решили.
Иван Иваныч хмыкнул.
— А вот интересно, что вы дальше-то делать стали бы?
Тунгус смотрел на окошко неподвижным взглядом.
— Бог оборонил. Бог видел, какие мы тогда с Илюшкой дураки были!
Пауза.
— Вара тогда хорошо подошла. Иначе бы — всё…
Пауза.
— И не было бы давно нашей Бяши-Огды.
Иван Иваныч молча перебирал патроны.
— А ежели не придёт небесный корабль, — вновь заговорил тунгус, — как ей жить?
— Типун тебе на язык! — не выдержал Полежаев. — Ну чего каркаешь?!
…
— Леонид Алексеич, Леонид Алексеич!
Энтузиаст-комсомолец стоял, запыхавшись после бега с препятствиями — поскольку местность в районе «штурмового» лагеря представляла сплошной бурелом.
— Чего случилось, Петя?
— Нет, это вы должны сами на месте взглянуть! Похоже, мы нашли!
Оставив незаконченный топографический план местности, Кулик торопливо натягивал болотные сапоги.
— Большой осколок?
— Нет, маленький! Но необычный! Да вы взгляните сами, честное слово!
На болоте уже ждали начальника двое оставшихся добровольцев — да, и дежурный по кухне тоже подтянулся на шум.
— Ну что тут у вас?
— Леонид Алексеич, вот!
Кулик наклонился, привычным жестом поправив очки. В полусгнившем дереве торчал кусок странного стекла.
— Хм… — учёный осторожно пошевелил обломок, и тот охотно выпал из трухлявого ствола. На ощупь находка не походила на стекло, даже и вулканическое. Скорее на мыльный камень… нет, и это не то. В общем, весьма странный материал.
— Так, ребята… Давайте-ка это всё в мою избушку. Чёрт, фотопластинки все вышли! Ну да ладно. Дома, в Питере всё и снимем, и исследуем. Молодцы! Первая ласточка у нас. Объявляю вам благодарность!
— Рады стараться! — комсомольцы шутливо вытянулись во фрунт.
— У меня идея, Леонид Алексеич, — подал голос дежурный повар, — у нас в лабазе банка сливового джема завалялась. Последняя. Так, может, по торжественному поводу…
— Идея замечательная, — улыбнулся Кулик. — И повод вполне подходящий!
— Урааа!
…
Лось нёсся во весь опор, не разбирая дороги. Бяшка старалась не отставать, и пока это получалось неплохо. Лось не корова и даже не лошадь, лось — соперник по бегу вполне серьёзный. Эка ломится в заросли сохатый, подумала Бяшка, перемахивая через несколько поваленных колодин кряду, да не оставить ли его в покое? О, на тропу свернул, молодец… Ну, с Богом!
Девушка ускорилась что было мочи, на ходу отбивая руками ветки деревьев, неосторожно вылезшие на тропу. Ещё! Ещё! Шалишь, сохатый, никто ещё не смог убежать от богини Огды!
Лось вдруг трубно заревел, и спустя секунду развернулся, готовый идти в атаку. Понял, что не уйти, и решил дорого продать свою шкуру. Вот дурачок… да не нужна мне его шкура!
— Ну что, выдохся, сохатый? — дыхание богини Огды сейчас тоже было запалённым. — То-то! Будешь знать, как убегать от богини! Чего-чего? Рогами пугать вздумал? А копытом по морде давно получал? Как дам, враз рога отлетят! — для убедительности Бяшка продемонстрировала острое, железной крепости копыто.