Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 57)

Лось, угрюмо наклонив голову, слушал вразумляющую речь грозной богини Огды. Нет, звери не понимают человеческой речи, но общий смысл сказанного донести до них можно — если знать подход. Во всяком случае, в копытах сохатый разбирался неслабо, и оценить продемонстрированное мог вполне. М-да… действительно, рога отлететь могут…

— А ну-ка на колени перед великой богиней Огды! — повелела Бяшка, делая указующий жест рукою. — На колени, кому сказала?! Ну?!

Лось, всхрапнув, подогнул передние ноги. Ну, довольна?! Чего, ну чего пристала?!

— Молодец! — похвалила послушного подданного богиня Огды. — Ладно, вставай уже! Морковку хочешь? — она извлекла из рюкзачка крупный оранжево-алый корнеплод.

В глазах лесного исполина появилось затравленно-тоскливое выражение. То гонит хуже стаи волков, то на колени ей стань, то вдруг красную штуку в нос тычет… нет, невозможно понять двуногих. Слушай, ну чего я тебе плохого сделал, а?!

— Ну, не хочешь как хочешь, — Бяшка сама с хрустом откусила морковку, аппетитно зажевала. — Ладно, топай, сохатый! Иди, иди уже!

Сообразив, что его отпускают без дальнейших мучительств, лось развернулся и ринулся прочь, только шум стоит. Бяшка, слушая затихающий топот и треск, улыбнулась. Вот ведь, здоровущая деваха наросла, а лосей по тайге гоняет как маленькая…

Она встряхнула жёсткими кудрями. Ладно… Бешеный бег — лучшее лекарство от тоскливых мыслей.

…

Левый сапог противно чвякал на каждом шагу, и не было никакой уверенности, что вконец убитая обувка дотянет до цели. Сытин шагал по едва набитой таёжной тропе тяжёлой походкой. Настроение было достаточно скверное.

Обе лошадки, не выдержав зверской эксплуатации, захромали, причём одна до Ванавары еле дошла. Пришлось оставить скотину на попечении хитрована Ермилыча, чему завзаготпунктом был несказанно рад. Во-первых, пункт договора о передаче лошадей фактически выполнен — отдохнут лошадки и будут как новые — и во-вторых, можно фактически не выполнять пункт о допснабжении экспедиции в случае необходимости. Нет-нет, он не отказывается, пожалуйста! Сколько сможете взять в заплечную котомочку, товарищ Сытин?

Правда, телеграммы, на которые возлагал серьёзные надежды Леонид Алексеевич, всё-таки достигли цели. Советская общественность была возбуждена. Знаменитый учёный с отважными соратниками на волосок от гибели в таёжной глуши! Тайна знаменитого Тунгусского метеорита почти раскрыта! Не допустить сворачивания уникальных работ! Короче, вопрос об организации основной и решающей экспедиции в следующем году можно было считать решённым. Теперь осталось донести эту благую весть до начальника. Вот то, что лето практически кончилось, это скверно, очень скверно. В сентябре пойдут дожди, с каждым днём всё более ледяные, ну а октябрь на Тунгуске уже в общем-то месяц зимний…

Сытин остановился, разглядывая крупные, с выворотом почвы, отпечатки лосиных копыт. Ого, какой дядя! От кого это он так драпал, интересно? Волчьих лап на тропочке не видать… медведь напугал, что ли? Да не бегают так от медведя, а то не знают сохатые медвежью прыть…

Виктор резко наклонился, затем присел на корточки. Помедлив, осторожно тронул пальцем чёткий отпечаток копыта. Вот это да… новый вид оленя… олени, гоняющие лосей…

Разум ещё лихорадочно цеплялся за привычные стереотипы, но сердце уже захолонуло от предчувствия чуда. Ибо если бывают олени, бегающие на двух ногах, то слоны улетают на зимовку в Якутию.

Скинув с плеча карабин, Сытин двинулся по следам. Гонка тут шла не на жизнь, а на смерть. Сохатый сдаваться явно не собирался, но пройдя ещё немного, охотовед уже был уверен в его поражении. Вот двуногий ускорился, и без того громадные шаги стали просто гигантскими… вот лось резко развернулся, готовясь дать настигающему врагу решительный бой… что такое, что за чёрт…

Виктор вновь присел на корточки, разглядывая две группы следов. Они разговаривали… да, пусть мне ухо отрежут, но они тут беседовали. Вот сохатый зачем-то встал на колени. А вот вскочил и побежал, резво, будто с верёвки сорвался… или его отпустили… А это что?

Сытин осторожно взял двумя пальцами огрызок морковки. Повертел так и сяк. Он пытался кормить лося морковкой… или сам съел?

Охотовед отёр взмокший лоб дрожащей рукой. Вот как… вот так даже…

Итак, пьяная болтовня того тунгуса имеет под собой очень даже реальную основу.

Сытин перехватил карабин поудобнее. Следы эти куда-то ведут. И сколько бы верёвочке ни виться, а у любого живого существа есть логово. И если следы не потерять… а он не потеряет, такой случай выпадает раз в жизни…

В небе громыхнуло, раскатисто и гулко. Виктор взглянул вверх и чуть не застонал от отчаянья. На тайгу надвигался свинцовыми тучами холодный грозовой фронт. Короткое лето кончалось.

…

— А-апчхи!

Леонид Алексеевич мощно чихнул, и лежавшие на столе листы бумаги разлетелись в стороны. Кряхтя, начальник экспедиции собрал их с пола и вновь уселся за стол.

За окошком шёл нудный, холодный дождик — прошедший холодный фронт выдавил из тайги последнее летнее тепло, сменив его промозглой осенней сыростью. Вести какие-либо работы на открытом воздухе в такую погоду не представлялось возможным, и потому трое энтузиастов-комсомольцев сидели сейчас в рабочей избушке, усиленно натапливая печку, дабы изгнать из помещения сырость. У начальника же появилось наконец время засесть за бумаги, привести их в порядок.

Однако, где же Виктор? Неужели не выдержал и сбежал-таки с последним караваном? Вообще-то, положа руку на сердце, эксплуатировал он своего помощника зверски. Дважды сгонять туда-обратно до Кежмы, это вам, батенька, не по Невскому прогуляться… И плюс собственный объём работ у него, порученное исследование пушных запасов. Так что из тайги Сытин выбирался лишь эпизодически, собственно, в баньке попариться да портянки перемотать. Однако на человека, способного вот так, молча сбежать, Витенька не походил никоим образом.

Неужели случилось что-то скверное?

Вздохнув, Кулик придвинул к себе бумаги. Что толку гадать. В любом случае, предпринять сейчас что-либо он, как начальник экспедиции, не в состоянии. Если, к примеру, отрядить на поиски пару комсомольцев, то кто будет потом тех самых спасателей разыскивать в тайге?

Леонид Алексеевич рассматривал собственноручно нарисованные планы местности, измазанные кое-где болотной грязью. Так… вот в этой воронке, диаметром полста метров, непременно находится осколок метеорита… очень крупный…

Какая-то посторонняя, шалая мысль царапалась в мозгу, причиняя беспокойство. Что-то тут не так… что именно?

Не утерпев, Кулик достал образец метеоритного вещества, найденного комсомольцами в трухлявом дереве. Картинка в общем-то вполне ясная. Тогда, в тысяча девятьсот восьмом, дерево то было отнюдь не трухлявым — здоровая, полная жизненных соков, рослая таёжная лиственница. Ударная волна повалила дерево, опрокинула наземь. Тут подоспели и осколки. Раскалённый фрагмент небесного тела с силой вошёл в твёрдую древесину и застрял, дожидаясь комсомольцев-энтузиастов…

Учёный осторожно погладил предмет кончиками пальцев. Шелковистая, ни на что не похожая поверхность… очень, очень необычный метеорит…

Смутная мысль всё настойчивей царапалась в мозгу, однако оформиться так и не успела. Снаружи послышался характерный звук — кто-то пёрся по раскисшему болотному грунту, тяжело и широко шагая. Ещё чуть, и дверь в избушку широко отворилась, явив фигуру в блестящем от воды прорезиненном плаще с капюшоном..

— Витя! Ну наконец-то!

Виктор Сытин, двигаясь медленно и размеренно, как то бывает при смертельной усталости, стянул с себя плащ-дождевик, ватник, вконец раскисшие сапоги и мокрые до нитки штаны, оставшись в исподнем.

— Эк вас, Витенька… — Кулик подкинул в открытый зев печурки пару свежих поленьев, водрузил на комфорку, мастерски сварганенную из прохудившейся железной посудины, чайник. — Вам срочно нужно в баню. А пока сейчас чайку… Наденьте вон сухой ватник. Не сидите, не сидите голым, это только кажется, что тут так тепло!

— Докладываю, — Сытин потёр заросшее бородкой лицо. — Комсомольцы посажены на баржу, влекомую буксиром «Бодайбо» аккурат в Иркутск. Сейчас уже, должно быть, в городе… лечат свои чирьи…

— А лошади где?

— Лошади захромали, обе. Укатали сивок крутые горки… Оставил их вашему знакомцу, жульману этому. Он обрадовался. И лошадки в активе, и пшено экспедиции отправлять не надо… обстоятельства форс-мажор… — Сытин, похоже, засыпал.

— Ладно, пёс с ними, как говорится… — Кулик выставил на стол кружки, насыпав чаю на дно, залил кипятком. — Продуктов до октября точно хватит, там будем думать. Витя, вы не спите, вам непременно надо в баньку! Сейчас ребята истопят, я скажу. Пейте чай, пейте!

— Леонид Алексеич, — перебил Сытин, с трудом разлепляя глаза, — помните того пьяненького тунгуса на фактории? Он насчёт чёрта в тайге болтал.

— Ну, — напрягся учёный. — Помню, да.

Однако Виктор уже вновь смежил веки.

— Нет… не сейчас… простите, Леонид Алексеич… завтра… этот вопрос требует осмысления… досконального осмысления… — и Сытин захрапел сидя.

…

Дождь полоскал третий день без перерыва, днём и ночью. Серый свет за окном почти угас, и Бяшке почудилось вдруг — вот сейчас он угаснет окончательно, и наступит вечная ночь. Навсегда.