Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 53)
— Найдём и подводы! — махнул рукой ответственный партработник. — С возчиками даже. Тут ряд несознательных граждан уклонились было от уплаты госналога, вот мы под это дело им налог скостим — поедут живенько!
…
— Н-но, лежалая!
Мокрый, раскисший вдрызг снег летел из-под копыт лошадёнки, норовя угодить седокам прямо в лицо. Возница, тощий долговязый мужик в поношенном бараньем тулупе то и дело охаживал вожжами ни в чём не повинную животину, вымещая на лошадке собственную досаду. Ну в самом деле, двенадцатое апреля уже по новому-то, революционному стилю! Кто в этакое-то время обозы отправляет?! Да разве с партейными начальниками поспоришь… взяли за жабры этим своим проклятущим налогом, вот и измываются над мужиками… И эти-то, седоки которые, а ещё учёные люди! Чего, так трудно было у себя тама, в Москве утопиться? Непременно надо в Сибирь за этим ехать?
— А снег-то, похоже, того, Леонид Алексеич, — Сытин оглядывал проплывающие мимо пейзажи. — Намаемся на переправах…
— Учёный человек! — не выдержав, с едкой иронией произнёс возчик. — Заметил весну, стало быть!
— А вы бы не скалились так злорадно, товарищ, — отбрил Виктор. — Дело государственной важности! Так что деваться от трудностей некуда, и нам, и вам!
Возчик умолк, неопределённо пожав плечом. А в самом-то деле, если подумать… люди-то они казённые, все учёные эти. Подневольные, стало быть, вроде солдат. Куда велено, туда и едут. Это же выходит, в некотором роде товарищи по несчастью они…
— Тпруу! — ямщик натянул вожжи, останавливая кобылку. — Ну вот, глядитя… Начинайте преодолевать энти самые ваши трудности!
Начальник экспедиции и его зам разглядывали переправу. Эту речонку в межень, должно быть, коровы вброд переходят, пронеслась в голове у Кулика мимолётная мысль. А сейчас — натуральный Енисей… И что самое скверное, ведь до дна речонки подобные в здешних краях промерзают, стало быть, тут под водой скрывается лёд…
— А другого места нет? — осведомился Леонид Алексеевич.
— Ну как жа нету! — возница опять оскалился. — Полно тут всяких-разных местов! Токо они ещё хужее!
…
— Рысик, ты совсем зажрался. Мыши в ларе дыру с кулак прогрызут скоро, а тебе лишь бы дрыхнуть!
Кот, развалившись на личном коврике, собственноручно связанном для любимца богиней, старательно делал вид, что спит. Да, если хозяева ругаются, наиболее верное решение — прикинуться спящим беспробудным сном. Какой смысл ругать бесчувственное тело? Спустя некоторое время хозяйский гнев улетучится, тогда можно будет ожить и потереться об ноги с урчанием… глядишь, ещё дадут сметаны…
Бяшка, сидевшая в углу с прялкой, привычно и споро пряла шерстяную нить — веретено так и жужжало в её длинных сильных пальцах.
— Мама, мама… Уж сколько Рысик у нас живёт, а ты так и не поняла к нему подхода.
— Ну я же не богиня Огды, — чуть раздражённо бросила Варвара, ворча по инерции.
— Да при чём здесь богиня… — вздохнув, девушка оставила прялку, в два шага достигла лежащего Рысика и присела рядом с ним, сложив ноги «кузнечиком». Кот приоткрыл один глаз, поводя кисточками на кончиках ушей. Бяшка почесала кота под подбородком, раздалось мощное мурчание, сходное с тарахтением мотора.
— Пойдём, Рысик. Покажу, чего делать, — Бяшка встала и направилась к двери. Кот встал с коврика, потянулся и побежал вдогонку. Варвара с улыбкой покачала головой. Бяша, Бяша…
Девушка вернулась одна, без кота.
— А где Рысик? — и только спустя секунду женщина осознала, что вопрос детский.
— Сидит в засаде, ждёт мышей. Собственно, воровок-нахалок можно считать покойницами. Ма, скажи папе, дырку действительно надо заделать. Пробку забить, — Бяшка снова села за прялку. — Кошек ругать нельзя, мама, это не собаки. К ним можно только с лаской.
— Бяша, а ты чего гулять не выходишь? Морозов уж нет, днём всё тает. Раньше ты в этакое-то время сапожки не успевала менять.
Богиня Огды молча пряла нить, веретено жужжало в ловких пальцах. Она молчала так долго, что Варвара уже решила — ответа не будет.
— Знаешь, мама… Я всегда не любила снег. Очень не любила. Просто терпела, от некуда деться.
Пауза.
— Но сейчас… видеть его не могу. Совсем!
…
— Стало быть, повторно едете, товарищ…
— Обязательно, — Кулик улыбнулся знакомому кабатчику, как стариннейшему доброму другу. — Мы теперь каждую весну тут проезжать будем, так что привыкайте.
Уже знакомый кабак-чайная в уже знакомом приангарском селе Кежме был бы знакомо малолюден, если бы его не заполнили члены экспедиции и возчики из Тайшета. Впрочем, с возчиками на этом месте экспедиция прощалась — заставить мужиков идти на Ванавару в такое время было невозможно даже под дулом «маузера».
— Ты не дури давай, Николаев! — слегка повысил голос предсельсовета. — Вот кони товарищам нужны! Бумагу хорошо прочёл? Дело государственной важности! Оказывать всемерное содействие! Или ты скрытая контра, а, Николаев?
В прошлом году сразу исчез куда-то, подумал Леонид Алексеевич, отбоярился от учёных чудиков. Теперь совсем другое дело. Очки в копилку зарабатывает товарищ председатель…
— Но-но, насчёт контры я попрошу! — оказал достойное сопротивление нахалу кабатчик. — Без оскорблениев тут!
Служитель общепита глубоко задумался.
— В общем, так… Коней нынче на продажу нет. Физически достать невозможно. Но ежели наличные средствà имеются, можно договориться о провозе до Ванавары. Есть такие отчаянные люди. Вьюками, само собой, даже оленьи нарты по тайге сейчас не пройдут. Много у вас груза?
— Порядочно.
— Ну, стало быть, и средствов надо порядочно. А так отчего ж… можно с мужиками договориться.
— Ну что, гражданин начальник, — долговязый возчик стоял, уже подпоясанный, — давай прощаться, что ли.
— Спасибо, мужики! — Кулик сейчас говорил со всей искренностью. — Оп… а где-то ваши сани? Лошади распряжёны во дворе стоят…
— Ха! — мужик зло оскалил зубы. — Санки теперь уже только осенью забрать отседова получится. Верхами бы домой-то добраться, дай Бог!
…
Вершины сопок темнели голым гранитом, по контрасту с заснеженными склонами. Да, на верхушках чувалов снег наконец-то стаял… Весна, запоздалая даже по здешним суровым местам, всё-таки пробивала себе дорогу.
— Бяша сказала, видеть уже не может этот проклятущий снег, — Варвара Кузьминишна развешивала во дворе бельё, — в окошко старается не глядеть даже.
Женщина прямо глянула на Асикай.
— Боюсь я, Аська. Сильно за неё боюсь. Иван вон говорит, ничего, неделю от силы потерпеть осталось, как снег потечёт… а я боюсь. На исходе терпенье у неё.
Асикай помедлила с ответом.
— Помнишь, Вара, как отец мой тут был? Последний раз когда. Он ведь здоровый приехал.
— Ну, может, простудился в дороге, — Варвара и сама почувствовала, что аргумент звучит неубедительно.
Асикай помолчала.
— Нет, Вара. Не от простуды он умер. Словами можно убить как пулей. Вот я его добила. Как лося.
— И что теперь? Мы все тогда много чего наговорили. Твой батюшка-то, царствие ему небесное, чуть ведь Бяшу врасплох не застал!
Тунгуска помедлила с ответом.
— Не о том я. Отец пошёл преступленьем против Огды, причинить вред мог — и получил своё. Ни о чём я тот раз не жалею. О теперь надо думать.
Она вскинула на хозяйку заимки взгляд.
— Каждое слово нам теперь надо думать. Ранена душа у Огды. Одно ненужное слово добить может.
Иван Охченыч, ловко щепавший лучины из соснового полена, вдруг бросил топор.
— Моя вина.
— Какая вина? — оглянулась Варвара. — Ивашка, о чём ты?
В глазах мальчишки блестели злые слёзы.
— Я Богу молился, чтобы Бяша не уходила от нас. Бог услышал. Вот её и не забирают. Не летит небесный корабль. Всё из-за меня!
…
— Ну что тут можно сказать… Вы отчаянно бесстрашный товарищ, Леонид Алексеевич. Да как вы Тунгуску-то решились переходить, ведь река вот-вот вскроется!
Завзаготпунктом рассматривал сидящих перед ним товарищей учёных со смешанным чувством восхищения и опаски. Восхищение беспримерной стойкостью советского человека, с одной стороны, а с другой… гм… как бы это сказать… ну хорошо, хоть не буйные.