Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 40)

И ещё одно «но»… После той истории с конями Иван Иваныч не рисковал соваться даже в Ванавару. О Кежме и речи быть не могло. Советская власть была ой как злопамятна.

— Надо было тогда у душегубов не одни сапоги, штаны тоже забрать, однако, — продолжил хозяйственные рассуждения тунгус. — Хватило бы…

— Охчен! — Бяшка повысила голос. — Действительно, умеешь настроение поднять!

— Моя чего? Моя ничего, — тунгус перешёл на давно заброшенную ломаную речь, явно придуриваясь. — Вата дырка ся из штаны вылезай, яйса Вана Ваныч да Охчен замерзай, велика Огды нас опять лечи. Хорошо, ва!

— А ей мы из соболя штаны сошьём, — включился в игру Полежаев. — Богиня как-никак.

— Больши штаны, широки, — поддержала дуракавалянье Асикай. — От таки! — она развела руки.

— Ну, вы меня доведёте! — окончательно возмутилась Бяшка, но не сдержала смех.

Ещё миг, и хохотали все.

— Ладно… — Иван Иваныч встал. — Посмеялись малость. Пойдём на чувал, Бяшка…

…

— … Во-он там мы тебя нашли.

— Да ты уже много раз показывал, папа.

Огненный шар светила висел уже совсем невысоко, в воздухе понемногу копилась вечерняя прохлада. Человек и нечеловек стояли на голой вершине сопки, именуемой местными аборигенами смешным словом «чувал». Вокруг расстилалась тайга, бескрайняя и вечная, и только на севере выделялась гигантская проплешина.

— Сколько лет пройдёт, прежде чем зарастёт эта рана? — задумчиво произнесла Бяшка, неотрывно вперив взор в прогалину, словно силясь углядеть там нечто своим нечеловечески зорким оком.

— Лет сорок ещё, не то пятьдесят. Тайга, она всё проглотит, дай только срок.

Звёздный найдёныш стояла неподвижно, как статуя, и только губы неслышно шевелились. Полежаев молча ждал. Пусть помолится.

— Я часто думаю… вот не нашли бы вы меня тогда, и вся ваша жизнь пошла бы по-другому. Разбогател бы ты на мехах, уехал в Петербург… А сейчас, наверное, уже б в Америке был. Бизнесом занимался.

Полежаев помолчал.

— И вся моя жизнь прошла бы как во сне. Раб денег… И ведь уважал бы себя небось, весьма и весьма. А может, напротив, спился… Но проще того — обобрали бы меня большевики, а не то и вовсе шлёпнули.

Иван Иваныч взглянул дочери прямо в глаза.

— Спасибо тебе. За то что нашлась. За то что спасла от сонной жизни такой. За Ивашку, и за Дарёнку. За светящиеся счастьем глаза Варвары моей. За всё спасибо.

Вместо ответа девушка наклонилась, и Полежаев почувствовал на своих губах крепкий, взасос поцелуй.

— Ладно! — Бяшка встрепенулась. — Солнце садится, пойдём-ка и мы домой.

— Ты беги, а я потихоньку, — улыбнулся Иван Иваныч. — В сумерках доберусь.

— Неа… Вместе пойдём.

— Для тебя же таким шагом топать, что на четвереньках ползать, — засмеялся Полежаев.

— А если я так хочу? Или ты смеешь противиться воле грозной богини Огды?

…

Коммунальная квартира некогда явно знавала лучшие времена, и даже сейчас массивные бронзовые канделябры на стенах длинного, вконец захламлённого коридора смотрелись благородно и изысканно. Правда, стеклянные плафоны с тех канделябров были утрачены, и засиженные мухами электролампочки выглядели уже вполне по-пролетарски. Из кухни доносились скандальные бабские голоса и запах палёного, гремела посуда.

— Красиво живёте, господин барон, — сострил Кулик, озирая интерьер.

— А вот так вот не надо, — не принял шутки хозяин, заботливо проводя гостя между сундуком и висящим на стене велосипедом без переднего колеса, точно меж Сциллой и Харибдой. — Аккуратнее с язычком, Леонид Алексеевич. Тут кругом ушей масса… чего нельзя сказать о мозгах.

— Виноват, — подобрался гость. — Куда прикажете?

— Да вот они, мои пенаты, — хозяин уже отпирал дверь, украшенную резьбой, но сильно пошарпанную. — Прошу!

С Александром Эмильевичем Гюлихом, а не так уж давно бароном фон Гюлих Освальд Адольф Эмиль, Кулик был знаком ещё с довоенных времён — вместе в Финляндии тянули армейскую службу. Сдружились сослуживцы не то чтобы намертво, однако бывший барон был определённо из тех людей, от которых удара в спину ждать не приходится. Короче, надёжный человек.

— Сейчас мы с вами чайку… — хозяин пристраивал на электроплитке большой жестяной чайник. — Как удачно, не успел сильно остыть…

— Кухней, как можно понять, пренебрегаете, — проницательно констатировал Леонид Алексеевич.

— Ну не всегда, но в данном случае определённо, — барон воткнул вилку в розетку. — Слыхали, какой там кавардак?

— Знакомо, — понимающе кивнул гость. — Не дороговато, на электричестве-то?

— Вовсе нет, — возразил хозяин. — В отличие от местных пролетариев, я имею некоторые познания в электротехнике. Договориться со счётчиком не так уж трудно, право. Простите, забыл спросить — вы завтракали?

— О, да, спасибо!

Барон аккуратно разложил на столе корзинку с печеньем, сахарницу, тонко порезанный белый батон.

— Ну как вы тут живёте-то, Александр Эмильевич?

— Да как… Жив, уже неплохо по нынешним временам.

— И это знакомо, — усмехнулся Кулик. — А я ведь вам дело одно хочу предложить, Александр Эмильевич. Вот только не знаю, как вы к этому отнесётесь.

— А вы изложите, — барон снял с плитки закипевший чайник, принялся заливать в заварник.

— Вы помните историю с Тунгусским метеоритом? В тысяча девятьсот восьмом…

— Ну как же, громкое было дело. Все газеты шумели.

— Так вот… Академия наук удовлетворила моё ходатайство насчёт экспедиции. По поиску упавшего небесного тела.

— Гм… — хозяин недоверчиво поглядел на гостя. — Это не розыгрыш?

Покопавшись за пазухой, Кулик извлёк документ.

— Вот, ежели угодно. Я предлагаю вам, дорогой Александр Эмильевич, принять участие в сей экспедиции. Оплата, содержание, проезд и прочее соответственно… Кстати, если опасаетесь потерять нынешнее место службы, то вот ещё бумага. Предоставить отпуск в связи с исполнением гособязанностей длительностью до года, и в вашем учреждении не посмеют отказать — подсудное дело. Нет, если хотите подумать, время есть…

— Да чего тут думать! — Гюлих оглянулся на дверь. — Куда угодно, лишь бы подальше от этого вертепа!

…

Коса со свистом ходила туда-сюда, и ячменная нива ложилась на землю ровными широкими полукружьями.

— Хорошая какая коса, па. Не тупится почти совсем.

— Да вот только пара таких кос и осталась, — Иван Иваныч правил свою косу бруском наждачного камня. — Знатный мастер ковал, с любовью к делу. Не знаю, жив ли теперь?

Сельская страда продвигалась споро. Ровный участок позволял косить, а не жать серпами. Что, в свою очередь, позволяло задействовать в работе богиню Огды. Косами махали трое — богиня, Охчен и сам хозяин заимки, прочие споро прибирали скошенное в снопы и скирды. Дома за хозяйку осталась самая младшенькая из ребятни, Дарёнка, и оставалось надеяться, что с хозяйством до возвращения взрослых ничего ужасного не произойдёт.

— А где он жил, тот мастер? В Кежме? — звёздная пришелица дышала ровно и легко, как будто отдыхала, а не занята была тяжкой мужской работой. Ну в самом деле, что такое какая-то там косьба для прирождённой бегуньи, способной играючи обогнать лошадь?

— Не, из Илимска кузнец, — Иван Иваныч вновь замахал косой. — Помнишь, я тебе на карте показывал.

Бяшка засмеялась.

— Это где Африка?

— Ну почти что, — поддержал шутку Полежаев.

Девушка откинула со лба прядь непослушных волос.

— Подумать только… Целая планета. Огромная планета… а я видела лишь крохотный клочок. В самой глуши.

Пауза.