Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 41)

— Вся ваша Земля, папа, для меня лишь крохотный клочок реальности, окружённый пятнами на бумажной карте.

…

— Нет-нет, ни о каком багажном вагоне не может быть и речи! Ещё не хватало, чтобы ваши небритые грузчики кантовали ценное научное оборудование! Вы в курсе, дорогой товарищ, сколько стоят эти приборы?

Начальник поезда, вызванный бдительным проводником, заколебался — ящик с наклейками «Академия Наук СССР» выглядел весьма солидно.

— Вы уверены, что оно войдёт в купе?

— Товарищ, да это стандартные ящики для научных приборов! Мы по всему Союзу в таких возим, и ничего до сих пор не случилось!

Разумеется, насчёт стандартов Леонид Алексеевич приврал, однако приём сработал — начальник поезда махнул рукой.

— Пускай везут… Еремеев, сопроводи товарищей учёных!

Перрон Казанского вокзала бурлил, словно река в половодье, людские толпы сновали туда-сюда, лязгали вагоны, где-то ревели паровозы, где-то свистел милиционер — словом, зримое воплощение вавилонского столпотворения.

— Уф… — с лязгом задвинув наконец дверь купе, Кулик стянул с головы шапку. — Устроились вроде как… Вы раздевайтесь, Александр Эмильевич, располагайтесь как дома. До самого Тайшета нам шубы не понадобятся… во всяком случае, хотелось бы на это надеяться.

— Как буржуи едем, а, Леонид Алексеевич? — барон фон Гюлих рассматривал убранство мягкого купе. — В первом классе, купе на двоих…

И только тут барон заметил деревянные пробки, посредством коих были довольно небрежно заделаны отверстия, располагавшиеся характерной цепочкой.

— А повидал вагончик на своём веку, ой, повидал от пролетарской революции…

— Все мы от неё изрядно повидали, — философски заметил Кулик, доставая из дорожного саквояжа коробку с бутербродами. — И ещё повидаем, будьте покойны. Есть у революции начало, нет у революции конца… Давайте уже не будем, Александр Эмильевич. Все, кто не желал приспосабливаться к новой суровой действительности, давно в Париже. Приспосабливаются к тамошней, по слухам, не менее суровой. Будьте добры, спросите у проводника чайку покрепче.

…

Цветные огоньки бегали в недрах огромной жемчужины, таинственные символы бежали цепочками, как муравьи в муравейнике… Нет. Не настолько уж они и таинственны, эти огненные знаки. Во всяком случае, не намного таинственней, нежели письмена майя или японские иероглифы.

Бяшка улыбнулась. Как они с папой смотрели в подзорную трубу на Марс, гадая, где там может быть бяшкина родня… А потом, малость подрастя, она сама уже выдвинула смелую гипотезу, насчёт венерианского происхождения. Какие глупости, право!

Девушка потыкала пальцем в значки-огоньки, и в молочно-туманной глубине возникла объёмная картинка — звёздочка в центре и рой светлячков, вьющихся вокруг. Один из них, второй по счёту от центрального светила, пульсировал, явно выделяясь среди прочих. Вот там и есть её родина. И Бяшка даже знала, зачем в неживую память капсулы — а в том, что это именно спасательная капсула, сомнений не было изначально — занесены эти сведения. Примерно так в колыбельку здешних, земных младенцев кладут картонку с именем-фамилией и адресом… или в кармашек одежды… Если нашедший обладает разумом — а колыбелька открывалась лишь при соответствующем положении ладоней на её поверхности, наложенных по команде, никакому зверю такое не под силу — то, по замыслу конструкторов артефакта, сведения эти позволят дать знать родным найдёныша о его местонахождении.

Хорошо бы ещё узнать, где та звезда…

Бяшка пошевелила ушами. Нет, это уже просто праздное любопытство. Допустим, её родное светило находится даже не так уж далеко, и его можно увидеть. Хотя бы в подзорную трубу. И что дальше? Видимо, создатели капсулы ушли в своём развитии так далеко, что и мысли не допускали, что разумные существа попросту не смогут дать знать родным несчастного ребёнка, где он находится, даже зная адрес.

Но именно так всё и случилось. Варвара Кузьминишна вполне смогла открыть капсулу, наложив ладони на светящиеся сенсоры. А вот дать знать о случившемся родным и близким найдёныша не в силах даже все здешние учёные скопом. Радио? Бяшка вновь усмехнулась. Уже было понятно, что радио бессильно перед межзвёздными безднами. Нет… тут не радио. Этот сигнал летит мгновенно через любые бездны.

Осталось сделать решительный шаг.

Помедлив, Бяшка ткнула пальцем в один из светлячков, и на поверхности вновь засветились следы пятипалых ладоней. Она осторожно приложила руки к этим следам. Раздался мелодичный звук, и в молочной мути возник чёткий контур — изображение четырёхмерного конуса. Ну… с Богом!

Тычок пальцем в переливающийся всеми цветами радуги кружок. Капсула издала короткий глубокий звук, будто лопнула незримая басовая струна. Изображение конуса замерцало, огненные символы побежали быстрее. Ещё миг, и бывшая колыбель погасила всё разноцветье огоньков, кроме одного. Один огонёк переливался-мерцал непрерывно, что означало — работает поисковый маяк. Почему гипер-маячок не включился сразу после той катастрофы, Бяшка не знала и даже не догадывалась. Ну вот не включился… наверное, неправильно была выбрана настройка. Работал только радиомаячок, и световой, по которому её, собственно, и нашли среди хаоса поваленных деревьев. После же того, как женщина приложила ладони к сенсорам и извлекла из капсулы спящего младенца, аппарат, вероятно, счёл свою спасательную миссию исполненной.

Бяшка обессиленно откинулась к шершавой стене, сработанной из лиственничных хлыстов. Получилось…

Теперь остаётся только ждать.

…

Паровоз издал протяжный рёв, будто прощаясь с безумцами, рискнувшими сойти в этой беспросветной дыре, вместо того, чтобы поскорее проследовать дальше в уютном тёплом вагоне. Состав мягко тронулся, с каждым мгновеньем наращивая ход, колёса застучали на стыках пути. Ещё чуть, и хвост уходящего поезда исчез за семафором, и лишь характерная вонь горелого каменного угля свидетельствовала, что транссибирский экспресс не приснился.

— Ну что, Александр Эмильевич, с прибытием!

Начальник научно-поисковой экспедиции и его зам, одетые в собачьи шубы, разглядывали здание вокзала, на фронтоне которого красовались крупные буквы: «Тайшет». Седьмая буква, «ять», некогда явно присутствовавшая в надписи, оставила после себя лишь ржавые потёки от гвоздей.

— Скажем так осторожно, с началом прибытия, — Гюлих шумно высморкался. — До Кежмы отсюда ещё четыреста вёрст с гаком, да от той Кежмы до Ванавары двести…

— Ну а там уже совершеннейшие пустяки, верст под сотню, — Кулик примеривался к ящику с упакованным оборудованием. — Доктору Ливингстону было не слаще, так полагаю.

— Там и близко не было этакого собачьего холода.

— Ну, если вам не нравится пример с Ливингстоном, можете смело поминать Амундсена, Скотта или нашего дорогого Георгия Яковлевича Седова. Беритесь с той стороны!

— Как насчёт носильщиков?

— Помилуйте, батенька! Вы всё время забываете, какой на дворе нынче год. Пролетарская революция освободила пролетариев от переноски тяжестей! Беритесь, беритесь!

…

— … Тесто неважнецкое вышло, чего уж там, откуда из ячневой-то муки хорошее тесто? Ну да ведь в пирогах да ватрушках тесто не главное, главное начинка. Правда, Бяша?

— Истинная правда, мама!

Сегодня на заимке Полежаевых бушевал пир горой. Из кладовок были извлечены запасы варенья всех видов, жареная в масле картошка с грибами шкворчала на большущей сковороде, распространяя умопомрачительный аромат. Грибы-ягоды пошли и на начинку пирожков, коих Варвара и Асикай настряпали целую гору. Ватрушки с картошкой и творогом дополняли картину. Разумеется, мясные деликатесы тоже присутствовали, пусть главная виновница торжества и была к ним равнодушна.

— Рысик, Рысик, на-на-на! — Бяшка, стащив со стола немаленький кусок говядины, сунула его ластившемуся коту. Рысик, урча, прижал угощение лапой и принялся смачно его поедать.

— Привадишь зверя, гляди, потом на стол полезет…

— Ну, ма, не каждый день у нас праздник!

Виновница торжества сияла ярче солнышка, и вообще смотрелась как истинная богиня. Шёлковая ярко-алая блуза поверх известной уже шёлковой же комбинации, и даже в чёрных кудрях повязаны белоснежные банты — Варвара настояла. Разумеется, настаивать надеть штаны любого рода в столь знаменательный день было бы оскорблением — штаны любого рода с длиной штанин более чем в дюйм богиня Огды воспринимала как зло, более или менее неизбежное.

— Ну, все готовы? — Полежаев поднял гранёную стопку. — Скажу просто. Вот оно и случилось, то, чего мы все ждали. Бяше нашей удалось. Теперь осталось только ждать, ждать, когда сигнал дойдёт. Когда примут его там, — Иван Иваныч ткнул пальцем в потолок, — и вышлют за нашей Бяшенькой спасательный корабль. Ну или на чём там летают меж звёзд?

Полежаев взял паузу.

— За Бяшу!

— Оооо! Огды! — узкие глаза Охчена лучились искренней любовью вперемешку со смехом.

— Да, я такая! — Бяшка, окунув в сметану морковку, смачным хрупаньем поддержала тост. — Вон Аська не даст соврать… Когда Охчен её только привёз сюда, я ещё маленькая совсем была. Но пообещала, что Огдища вам тут всем со временем огого какая будет!

Общий хохот.

— Бяша… — вдруг тихо спросила Дарёнка, — ты что ли теперь от нас улетишь? На небо?

Веселье увяло, как цветок в кипятке. Бяшка опустила надкусанную морковку.