Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 25)
Молодуха окинула его взглядом.
— О вашем здоровье заботится сам чёрт. Зачем тебе ещё и мои пожелания?
— Ты сильно грубишь, — констатировал Охчен, небрежно придерживая винтовку. — Зачем тебе Асикай?
— Есть разговор для неё.
— А мне ты сказать ничего не желаешь?
— Тебе нет.
— А ты скажи. Всё равно Асикай перескажет, о чём был разговор.
Молодая тунгуска обвела взором всю команду.
— И даже сено вы косите с оружием.
— В тайге есть медведи, и люди злые тоже.
— Да. В тайге есть и звери, и разные плохие люди. Даже такие, как вы.
— Не пойму, зачем ты грубишь. Асикай осталась на заимке, с моим сыном. Если ничего не хочешь нам больше говорить — езжай туда и говори с сестрой.
Пауза.
— Отец приехал домой совсем больной. Слёг и умер.
Глаза тунгуски сверкнули.
— Это вы убили его.
— Ты сошла с ума, — лицо тунгуса было теперь похоже на гипсовую маску. — Зачем и кому это нужно, чтобы умер ваш с Асикай отец?
— Я не знаю, кому нужно. Может быть, чёрт вам велел. Тот, который живёт с вами и который даёт вам золотые монеты — отец перед смертью говорил, а перед смертью не лгут. Для которого вы поставили на крыше этот ваш чёртов оберег, вместо честного божьего креста. Я знаю только, что отец был у вас в гостях, и сразу после этого умер. Вы его убили.
— Это неправда.
— Это правда. И ты это знаешь. У тебя нет больше тестя, а у Асикай отца. Сестры у неё тоже больше нет. Я для неё умерла. За тем и приехала, чтобы сказать.
Глава 7
Снег ещё отчаянно сопротивлялся солнечным лучам, и в тенистых местах, под развесистыми мохнатыми лапами елей и пихт выглядел вечным и незыблемым, как в январе. Однако на полянках из-под белого покрова уже там и сям чернели пятна мокрой земли, и мелкие ручейки подтачивали основания сугробов, неумолимо приближая полное и окончательное торжество весны.
Бяшка, трепеща ноздрями тонкого носа, жадно втянула в лёгкие бодрящий, напоённый весенней влагой воздух. Как хорошо… вот уже и снова апрель. Ужасные морозы, когда каждый вдох даётся с трудом, не вернутся по крайней мере до октября. И скоро, уже совсем скоро тайга расцветёт всеми красками лета…
Вдохнув весенний воздух ещё пару раз, девочка встала на заранее отмеченную зарубкой на дереве точку старта. Итак, отсюда и до вершины сопки-чувала. Начали!
Ноги сами рванули с места, в ушах засвистел ветер. Из-под свежепритачанных подошв бяшкиных сапожек летела грязь пополам с талым снегом, вылезшие на тропу ветки так и норовили хлестнуть по лицу, однако Бяша походя отбивала их руками, не сбавляя скорости. Ещё чуть, и тропа пошла на подъём, и сразу стало легче — земля на южном склоне уже успела не только освободиться из снежного плена, но и подсохнуть. А вот уже талый грунт сменился каменистым, промытым дождями и вешними водами… ещё немного… ещё чуток…
Взлетев на вершину чувала, голую как колено, Бяшка сдержала наконец свой неостановимый бег, дыша полной грудью. Нет, она не устала. Пять вёрст, а хотя бы и в гору, никак не могли вымотать быстроногую пришелицу с небес, и вообще, если откровенно, неясно, как это можно устать от бега. Для такого дела надо бежать, верно, часов шесть подряд, никак не меньше… до Ванавары и обратно. Вот от неподвижного стояния на месте, это да, ноги затекают довольно быстро…
Грозная богиня Огды стояла на вершине, и дикая тайга расстилалась пред её взором на десятки вёрст. И в тайге этой зияла огромная, насколько хватает взгляда, проплешина, до сих пор резко выделяющаяся на фоне уцелевшего леса. А вон там, папа показывал, нашли и саму грозную богиню, спящую в непрошибаемой колыбельке необоримым сном… как медведь в берлоге.
Присев на выпирающий скальный выступ, Бяша осмотрела подошвы сапожек. М-да… ведь только позавчера новые притачаны были… Вообще-то сезон интенсивной носки сапог для Бяшки длился недолго. Зимой бегать почти невозможно, дни, когда мороз ослабевает настолько, что можно дышать полной грудью, можно по пальцам перечесть. Ну а с мая по сентябрь ни в какой обувке грозная богиня и не нуждалась. Копытца у Бяшки были много прочнее и твёрже лошадиных, да к тому же и нарастали скорее, так что сносить их на мягких болотистых почвах было весьма непросто. Зимой папа регулярно стачивал чрезмерно наросшие копытища большим напильником, удивляясь их твёрдости, сравнивая то со слоновой костью, то с акульими зубами…
Ещё раз критически оценив состояние подошв — должно хватить до дому, определённо должно — девочка встала. Итак, отсюда и до заимки. Пошла!
…
— … Аська, поддай ещё пару!
Асикай, зачерпнув из казана, вмазанного в печь, полковшика кипятка, щедро плеснула на каменку. Булыжники злобно зашипели, окутывая парилку горячим облаком.
— Ух, хорошо! Бяша, чего ты крутишься? Ложись поровнее, счас все косточки тебе пропарим!
Бяшка, расположившись наискосок полка, расслабилась, и Варвара принялась охаживать её веником. Да, наискосок… потому как вдоль девочка уже почитай и не влезала. Незаметно так за зиму догнала Ивана в росте — а росту в отце-то все шесть футов.
— Я вот думаю, и до какой поры ты расти-то будешь, Бяша, а?
— Откуда же мне знать, ма? Вот как вырасту аршин до четырёх!
— Ой-ой!
— Вот и я думаю, «ой-ой!»
Бяшка повернулась на спину, открывая матери живот и грудь. Грудь у девочки до сих пор была плоской, и нельзя было понять, нормально это или нет. Пара торчавших сызмала розовых сосков явно свидетельствовала, что Бяшка относилась к млекопитающим, однако кто его знает… может, у них, как у кошек, молочные железы набухают только во время кормления младенцев? Тем более ничего нельзя было сказать насчёт наличия или отсутствия у девочки месячных.
— Ой, не могу! — тунгуска присела на самую нижнюю ступеньку. — Упарилась, однако… Пойду, Вара.
— Давай-давай! Ванятку своего потом помоешь, как приостынет банька… тут жарко ему, заревёт враз… Да окатись водой-то, чего ты, вон на заднице лист банный прилип!
Неся перед собой уже здорово выперший живот, Асикай проследовала на выход. Опыт Бяшки оказался вполне удачен, и сейчас в семействе Охчена ожидалось новое прибавление.
— Ма, я всё время думаю… а может, я и не с Марса?
— Ну, чего я могу тут сказать… это к отцу, с такими вопросами… а почему так решила?
— Вот смотри — Марс же дальше от Солнца, так?
— Ну, вроде…
— Не вроде, а да. Значит, там ещё холоднее, чем тут. Так я бы должна быть вся шерстью заросшей, как лошади наши!
— Ох, Бяшка, Бяшка… — засмеялась женщина. — Вон обезьяны в джунглях живут, там жарко, а обезьяны-то все в шерсти. А мы тут, к примеру, в Сибири, голокожие. Нет, как говорит отец, это не доказательство.
— Ладно… — Бяшка соскочила с полка. — Ладно, с шерстью, не доказательство. Однако вон на Марсе полярные шапки есть? Есть, их в трубу подзорную даже видно! Значит, и зима. И морозы. А я же совсем морозным воздухом дышать не могу. Как хватану полной грудью. Та враз дыхание спирает…
Пауза.
— Я вот чего думаю, ма… Наверное, не с Марса я, а с Венеры. Там должно быть жарко, везде как в джунглях. И никаких морозов.
Закончив изложение потрясающе смелой гипотезы, богиня Огды щедро окатилась холодной водой.
— Ух!
— И тут что-то не сходится, Бяша, — Варвара Кузьминишна присела на нижнюю ступеньку, отдыхая от банного жара. — Вот ты сейчас холодной водой легко так окатилась, и только лишь «ух!». И голоногая бегаешь почитай до заморозков. Не мёрзнешь.
— Положим, на месте стоя, мёрзну, — засмеялась Бяшка. — Только я же долго-то не стою. А на бегу как замёрзнешь? Когда хорошо бежишь, даже жарко становится.
Она вдруг остро взглянула на мать.
— Ма… я давно хочу тебя спросить. Да всё не решаюсь. Тебя устраивает, что кроме меня у вас с отцом детей нету? Один найдёныш — не мало?
Варвара задумчиво изучала лицо найдёныша. Вот как… вот так, значит…
— Не знаешь ты, Бяша… каково это… хоронить своих детей…
— Ты сейчас неправильно делаешь, мама, — девочка легко отмела примитивную женскую хитрость. — Ты хочешь вызвать во мне чувство неловкости, чтобы я замолчала. Не говорила об этом. И вновь загонишь этот вопрос вглубь. А время идёт, ма.
— Я… с той поры… не могу больше иметь детей, — неожиданно для себя самой призналась Варвара.
— Ты не можешь? Или папа?
— Ну знаешь, Бяшка!.. — возмутилась было женщина, однако нахальная девчонка не дала закончить.
— И снова ты неправа, ма. Ну не пытайся ты уже заткнуть мне рот. Так ты или папа?
— Вот у него и спроси!