Павел Комарницкий – Далеко от Земли (страница 47)

– Да уж… – отец крякнул. – Должен признать, вы открылись с совершенно неожиданной стороны, Марина.

– О, у меня ещё много неоткрытых сторон! – рассмеялась Вейла, возвращаясь в прежний, лучезарно-улыбчивый облик. – Правда, Антоша?

– …Ну ты бесподобно спела, слушай. Я просто потрясён. Когда научилась? Ведь вот только вчера говорила, не умею пока…

– И не вчера, Антоша, а в прошлом году. Вот скажи, отчего так – я каждый твой шаг помню, а ты даже не вникаешь в дела ненаглядной? М-м? Тоже деморализован моими ногами? – Её глаза смеялись.

Я вздохнул.

– Ноги ладно, ноги можно перетерпеть. Вот глазищами твоими точно деморализован. Гляну, и будто время останавливается…

Её глаза ласкали меня.

– Ты удивишься, но я тоже. Мне кажется, ты был всегда…

Какие тёплые и нежные у неё губы… не оторваться…

– М-м… ну всё уже, всё, – её грудь глубоко вздымалась. – До дома…

– Это долго… – до чего всё-таки замечательная вещь, эта юбка-ультрамини…

– Товарищ, товарищ, возьмите себя в руки! – Она со смехом вырвалась из моих объятий.

Мы шли по тихим переулкам, по огромному городу, который силилась и не могла проглотить короткая майская ночь. Поскольку в гости к родителям мы заявились прямо с первомайской демонстрации, «ушастик» сегодня остался без работы. И я ничуть не жалел об этом.

– Как хорошо… – Вейла глубоко вздохнула. – Но всё-таки ночью опять холодно, что ты будешь делать…

Она вдруг хихикнула.

– Ты чего?

– Хорошо, что у тебя нет при себе телепатора. Не то бы ты узрел мои страдания в ходе визита. Я же сидела как на гвоздях.

– Это ты насчёт юбки?

– Ну да. Как назло, столик низенький и перекрёстный обзор. Чуть раздвинь ноги, кто-то непременно увидит нечто, для взора иннурийцев совершенно непереносимое. Из двух зол пришлось выбрать меньшее, повернуться к твоей маме анфас. Надо было, наверное, всё-таки надеть что-то другое… Нет, но я не понимаю, зачем тогда делают эти юбки, если сами аборигены Иннуру полагают, что ходить в них неприлично? Прибор показал, Эдуард Николаевич был заметно шокирован.

– Много заметил?

– Ну, не так чтобы очень, – в её глазах плясали бесенята. – Надо было мне всё же надеть так называемые трусики, что ли, перетерпела бы.

– Оп… А ты без?

– Естественно. Многослойные штаны – спасибо, мне хватило зимы… Хорошо, что в этих имеется почти непрозрачная серединка…

– Ластовица называется.

– Замечательная ластовица. Не то шок твоего папы был бы сильнее.

Она вдруг напряглась.

– Что такое?

– Идём скорее. – Иномейка резко ускорила шаг, переходя на ту самую стремительную скользящую походку, угнаться за которой шагом аборигену-иннурийцу очень непросто – того гляди перейдёшь на рысь.

– Поясни, – мне всё-таки удавалось держаться рядом и не скакать.

– Да просто шпана за нами, Антоша… Эх, не удаётся оторваться. Побежали ведь, щенки… Ладно. Давай сюда!

Вейла резко свернула в закоулок, освещаемый светом фонаря, прилепленного на крыше здания. А сзади уже стремительно надвигался топот.

– Девушка, а девушка! Куда так спешите?

Малолетние ведь совсем шакалята, младшему лет четырнадцать. Старшему семнадцать от силы. Я пересчитал – восемь голов.

– Слышь, чувак, у тя закурить есть?

– Для вас найдём! – широко улыбнулся я.

– Во, давай курево и вали. Нам тут с тёлкой потолковать надо.

– Ой, мальчики, да как же вас много, – иномейка стояла, согнув руку в локте, и на пальце чуть поблескивал камушек дешёвенького перстня. – Ну что, встали все на четвереньки?

Лёгкое изумление на мордочках.

– Вот я не понял… – начал было главарь.

– Ну как угодно, моё дело предложить. Головы-то ваши.

Шайка повалилась разом, точно сбитые кегли. Деревянный стук затылков об асфальт свидетельствовал – напрасно ребятишечки отказались от дельного предложения.

– Всё же как ваша Иннуру отличается от прекрасной Иноме, – Вейла закусила губу. – Испоганили такой чудный вечер… Идём скорее, Антон.

Ослепительно-голубая трещина расколола небо надвое, и почти мгновенно ударил гром. Грохнуло так, что где-то лопнуло, зазвенело стекло. Инбер, поморщившись, сунул палец в ухо, потряс головой.

– Значит, не было никакой возможности избежать эксцесса?

– Я не увидела такой возможности.

– Так не увидела или не было?

Вейла, сидевшая с ногами в кресле, встряхнула тяжёлыми прядями непросохших волос. Сейчас девушка пребывала в полном неглиже, колготки, насквозь промокшая блузка и тёмная вельветовая юбка висели на «плечиках» прямо над электрокалорифером – иномейка попала под внезапный ливень.

– Я не увидела. Многоуважаемый Инбер, прошу указать мне, где ошибка. Батарейка ужаса не даёт амнезии и к тому же переполошила бы всех жителей, оказавшихся в зоне действия…

– Тебе следовало просто убежать. Даже специально тренированные иннурийцы бегают весьма неважно. Тем более нетренированные.

– Шеф, но я же была не одна.

Инбер резко повернулся.

– Вот. Вот! Который раз ты влипаешь в переделки, как муамурр в смолу! И всё по одной причине, заметь! Я понимаю, любовь есть высокое безумие, но сколько же можно?!

Вейла молчала, глядя в окно, почти непрозрачное от потоков воды – майская гроза разгулялась не на шутку.

– В общем, ситуация скверная. Один из аборигенов скончался до прибытия «Скорой помощи». Неудачно упал, там из асфальта торчал металлический штырёк… Если бы пострадавший был один, без компании, не вопрос. Несчастный случай – и точка. И если бы обошлось без трупа, тоже не проблема – безусловно, никто из подонков и не подумал бы обратиться в милицию. Сейчас же по инциденту заведено уголовное дело. Пока райотделом милиции, но, думаю, там оно пробудет недолго. Очень уж странный групповой обморок, да с групповой амнезией вдобавок.

Пауза.

– Очень надеюсь, что вашу сладкую парочку никто из местных жильцов не приметил. Или по крайней мере не в силах опознать. Однако надежда надеждой, а Инструкция Инструкцией.

Пауза.

– Значит, так. Сюда больше не приходи, по телефону не звони. Вся связь только через необнаруживаемый канал. Возьми из кладовки пару «сторожков», один «воробей» и один «попугайчик». Последний пусть стоит на взводе круглосуточно, охраняет квартиру. «Воробья» использовать при выходе из дому, когда на службе – мониторинг помещения, в котором находишься, через окно. При индикации потока внимания к твоей персоне выяснить источник и в случае обнаружения профессиональной слежки немедленно дать знать мне, – резидент окинул взглядом сотрудницу. – Я понимаю, поток внимания при такой внешности и минимальной длине юбки всегда зашкаливает, но придётся потрудиться. Вопросы?

– Небольшой нюанс, шеф. Я езжу на службу на автомобиле. «Воробей» не в силах угнаться. Можно я возьму ещё и «стрижа»?

– Бери.

– И ещё… Антон совершенно лишён каких-либо средств защиты.

– Пусть катится к папе с мамой.

– Инбер, это уже не поможет. Если начнут копать… Антон станет для меня «окном уязвимости». Я же не предлагаю выдать второй индкомплект активной самообороны. Ни «воробьев», ни «стрижей»… один телепатор. Ну хорошо, пусть хотя бы индикатор потока внимания. Я очень прошу, шеф. Это действительно необходимо.

– Бери хоть чёрта лысого, лишь бы больше никаких эксцессов, – резидент перешёл на русский язык. – На День Победы чтобы оделась нормально. Юбка до колен, жакет и прочее. Всё, иди работай!

– …Тошка, ты как специалист должен знать. Через сколько минут эта дурища до Америки долетит, если её прям счас запустить?