Павел Комарницкий – Чёрные скрижали (страница 7)
— Мы вытащим этого парня.
— Не сходи с ума, Туи. Там уже вот-вот начнётся бой!
— Мне без разницы.
— Тебя уволят, полоумная! Да я сам тебя уволю!
— И ты меня не уволишь, Таур. И никто… и даже если, то это будет потом. А сегодня — сегодня мы вытащим этого парня.
— … Да причём тут степень достоверности источников!
— Да при том! Ну как ты себе это представляешь: вот я звоню начотряда — так и так, мол, по авторитетному мнению проезжих журналистов, в эту ночь решили мудьжахеды перейти границу у реки… Знаешь, что он ответит? «Пойди проспись, Сергей Иваныч, и чтобы я тебя больше в таком виде не наблюдал!»
Денис тоскливо посмотрел в окно, где гулял пыльный ветер. Не верит… понятно, что не верит. А даже если и верит в душе, вида не подаст. И в штаб звонить не станет — кому охота перед начальством выглядеть дураком? Журналисты, тыры-пыры… тоже ещё агентурный источник.
— Сергей Иваныч, ну а если? Ну хорошо… но хоть наряды-то на заставу отозвать можно?
Против ожидания, капитан Веленев ответил не сразу.
— Ладно, с постами решим вопрос. — начзаставы тоже поглядел в окно. — Да… неспокойно у меня на сердце, Дениска. Ты в курсе, Басманов рапорт написал?
— Так не утвердили вроде пока…
— Устарелые сведения у тебя, лейтенант. Утвердили, мля. Так что назад его ожидать не приходится… да и слава Богу. И на замену нынче надеяться… Так что ты да я, вот и весь мой наличный офицерский корпус. Половина бойцов первогодки, и ладно когда ещё бойкая шпана, вроде Гвоздева… Не то и вовсе рядовой Кефалий — смотришь и думаешь, за что недокормыша от мамкиной титьки оторвали. А начальству всем похуй, похоже. Хорошо, миномёт у нас забрать руки не дошли. И боеприпасы выгрести… — капитан витиевато выматерился.
— Так я пойду? Ну, в смысле, боезапас на позиции…
— Панику тут мне поднять хочешь?
— Никак нет, — Иевлев одёрнул форму. — Хочу, чтобы всякие неприятности были загодя устранены. Если что, таскать патроны со склада под огнём…
Капитан сморщился, будто разжевал лимон.
— Давай, Дениска… Семь бед, один ответ.
…
Мотор негодующе ревел на подъёме, машину то и дело подбрасывало на колдобинах так, что колёса едва не теряли дорогу. Последние лучи заходящего солнца золотили горы, но здесь, в ущелье, уже копилась помалу густая синяя мгла.
Вцепившись в руль двумя руками, сержант Гвоздев гнал и гнал «уазик», будто стремясь уйти, оторваться от себя самого. М-да… вот это попал… Если бы кто-то продемонстрировал её портрет, он ни разу не усомнился бы — да фигня, фотомонтаж это. Просто из чувства самосохранения отверг бы иные варианты. Не может быть на целом свете таких нереально громадных глазищ.
А тут не фотомонтаж, выходит… Тут они в упор. Глаза в глаза. Чего теперь делать-то? Попал, ох, как попал ты, Саня…
Дорога пошла под уклон, и Гвоздь, давая отдохнуть натруженному мотору, пустил машину накатом. Ладно… Для начала попробовать перетерпеть. С глаз долой, из сердца вон, ага. Ну а коли не ага… что ж. Отбухать срочную, тут уже не так и долго осталось. Москва, конечно, городишко немаленький, но и не бесконечный. Много ли в Москве корреспондентов? Корреспонденток, то есть… Тысячи три? Ну даже если и пять… Что скажет, когда встретит? А фиг его знает. Будет день, будет пища. Главное, ввязаться, а там бой покажет…
«Уазик», с выключенным мотором катящийся под уклон почти бесшумно, вывернулся из-за поворота, едва не въехав в группу бородачей в мешковатых штанах, чего-то раскапывающих посреди дороги.
— Алллааа!!!
Мелькающие вспышки, и мир вокруг со звоном рассыпался на мелкие осколки…
…
— … Всё вытаскивать, ребята. Всё до последнего патрона. Чтобы склад пустой стоял.
— Надорвёмся же, лейтенант, — коренастный веснушчатый «дед» счёл возможным проявить независимость. Но вместо уставного окрика «разговорчики!» Иевлев перешёл на задушевно-доверительный тон.
— Может так статься, Гоша, что к утру мы молиться будем на каждую гранату и каждый патрон. И потом, ты прикинь, какой случится фейерверк, если в этот склад попадёт хоть одна мина.
Сплюнув, Гоша вцепился в патронный ящик и попёр к выходу. Денис улыбнулся. Задушевный разговор вместо начальственного крика на русского человека всегда действует намного благотворней.
Последние лучи заходящего солнца золотили горы, но здесь, в ущелье, уже копилась помалу густая синяя мгла. И под покровом густеющих сумерек на заставе кипела осторожная, невидимая издали работа.
— Ну как дела, Петя?
— Эти уже отчистил, товарищ лейтенант! — распаренный рядовой Кефалий продемонстрировал четыре двадцатилитровые канистры зелёного цвета, установленные рядком. — Сейчас дочищаю пятую! Ещё одна только остаётся…
— Давай-давай, Петя, поторопись. Пёс с ним, пусть даже последняя приванивает бензином немного.
Идёю это подал умудрённый службой капитан Веленев. Вода для осаждённых ценность ненамного меньшая, чем патроны, и значительно большая, чем еда. И можно не сомневаться, что водонапорная бочка, сваренная из обрезка магистральной газовой трубы большого диаметра под огнём продержится всего ничего. Копаного колодца на заставе нет, насос в скважине для работы требует электричества… то есть, дизель-генератор должен быть в работе — а будет? Крайне сомнительно. И окажется весь наличный водяной запас — по паре солдатских фляжек на нос… К речке под огнём ползать прикажете? Так что шесть двадцатилитровых канистр с водой на огневой позиции вполне могут оказаться не лишними.
За приземистым зданием казармы расчёт единственного миномёта обихаживал своё детище. Восьмидесятидвухмиллиметровый «поднос» был установлен в импровизированном каземате — широкое железобетонное кольцо, вкопанное в землю до верхнего края и вдобавок окружённое бруствером делало скрытую позицию весьма трудноуязвимой. Рядом виднелся свежеотрытый окопчик, куда бойцы с пыхтением опускали ящики боезапаса. Иевлев слабо улыбнулся. Капитан прав — как удачно, что за перипетиями дележа постсоветского имущества между суверенными державами Таджикистан и Россия высокое начальство позабыло про миномёт. Какая-никакая, а всё же артиллерия. С одними гранатомётами пришлось бы совсем туго.
— Лейтенант Иевлев!
— Да, товарищ капитан!
Подходивший начзаставы был хмур и озабочен донельзя.
— Слушай, когда Гвоздев увёз этиху корреспондентов?
— Да давненько уже.
— Я спрашиваю, когда точно?
Денис поднёс к лицу часы, вгляделся в светящиеся стрелки и метки циферблата.
— Один час сорок… сорок пять минут, — внутренне холодея, произнёс он.
— Понятно… — капитан принялся хлопать себя по карманам. — Сигарету дай?
Иевлев тоже зашарил в кармане, вытянул вконец измятую пачку.
— В общем, так… — Веленев жадно затянулся. — Телефон не пашет. Не хотелось бы думать дурного, но так полагаю, обрезали, бляди. По рации у дежурного кое-как удалось выяснить, что сержант Гвоздев, не заезжая в отряд, высадил этих самых корреспондентов на автобусной станции. Это с его слов. После чего таки соизволил явиться к дежурному и объявил, что выезжает назад, на заставу. Точное время дежурный не засёк… дежурный, мать его! — капитан сочно выругался. — Но по всему выходит, едет он уже примерно час. Как минимум.
— Час? — беспомощно-глупо переспросил Иевлев.
Начзаставы остро взглянул на лейтенанта-двухлетку, вчерашнего студента.
— Значит так, лейтенант. Становись-ка ты на АГВ… Гвоздя в расположении нет поскольку. Гошка Санаев на «корд», это у него лучше всех выходит… Ну и вообще принимай командование с того края. А я отсюда, так выходит… После первого же бабаха дадим алярм в эфире. А дальше… дальше останется только стрелять и молиться.
Капитан криво улыбнулся.
— Нам до первых петухов простоять, всего делов. На рассвете «духи» сами развеются, подобно туману. Это они орать «аллахакбар» все как один мастера, а шахаду-то принимать реальных охотников негусто. Вертушка прилетит, и отправятся аллахакбары к гуриям всей толпой, роняя тапки.
…
— … Ну что там, Керим-бек?
— Ахмад говорит, десять его бойцов почему-то не явились к месту сбора.
Назир выругался.
— Проклятые трусы, да покарает их Аллах! А ты говорил, «надёжные друзья, отважные друзья…»
— У Ахмада есть ещё много людей.
— Но они точно удержат дорогу?
— Если на то будет воля Аллаха.
— Слушай, Керим… — полковник Назир едва сдерживал готовый прорваться гнев. — Я понимаю, на всё воля Аллаха. Но ты передай Ахмаду — если он пропустит к кафирам на заставу подмогу, он ведь не только не получит ни гроша. И хорошо, если голову отрежут только ему, а не всей семье. Ты славный боец и почти святой хаджи, Керим, но ты даже не представляешь размеров этого дела. Так что сегодня Аллаху лучше бы правильно изъявить свою волю.
…
Горные вершины ещё отчётливо выделялись на фоне серо-стального неба, но внизу, на грешной земле уже господствовала ночная тьма. Пейзаж в панораме оптического прицела сиял ядовито-зелёным цветом, и перемещающиеся фигурки выглядели натуральными чертями из преисподней. Изображение будто пузырилось, кипело мелкими вспышками — электронный умножитель-светоусилитель работал на максимуме. Отличная оптика, в совке такую делать не умели, а уж в рашке и подавно. Что особенно ценно, эффективная защита от любого рода засветок…
Ну чего там ещё копаются эти обезьяны? Сколько можно ждать?